Классика

— До завтра, Ромэо, — дверь закрылась. Я развернулся и буквально бросился к постели.Оля уж пришла в себя и просто лежала навзничь, невидяще глядя в потолок. Когда я опустился на колени рядом с изголовьем, она впервые пошевелилась, поворачиваясь ко мне. На забрызганном спермой личике, застыло потерянное выражение, словно у заблудившейся в лесу маленькой девочки.«Мы оба заблудились...» — меня захлестнула волна нежности, столь сильная, что почти причиняла боль, — «... потерялись в лесу и встретили злых волков».Что я должен был чувствовать? Стыд, презрение, страх? Может быть, ненависть: ведь только что моя девочка дважды кончила, отдаваясь едва знакомым мужчинам? Но ничего такого не было в моей душе, это я знал точно. Но что тогда? В смотрящих на меня прекрасных голубых глазах я видел свое отражение — отражение своих мыслей, своей растерянности. Наш старый мир, чистый и хрупкий, словно драгоценный кристалл, исчез, рассыпался грудой осколков.Не знаю, сколько я стоял на коленях, глядя в глаза любимой, но когда Олен

Прозвучал сигнал смс, и Кристина испуганно подскочила на постели, оглядываясь по сторонам. Она с трудом разлепила глаза, растерев лицо ладонями, и, жмурясь, попыталась вспомнить, что вообще произошло. Завораживающе красивая спальня давила со всех сторон мрачностью и монументальностью интерьера. Было во всей этой вычурно роскошной готике что-то таинственно пугающее и в то же время волнующе сентиментальное. Тяжелые бордовые шторы одного окна были раздвинуты, но через плотно присборенные занавески в темную комнату проникал очень слабый солнечный свет. Первое, о чем она подумала, было: «Где папа?! Вдруг он вернулся?!». Первое, на что она обратила внимание, был обнаженный Матвей, который лежал рядом с ней на измятой алой простыни, бесстыдно расставив в стороны стройные сильные ноги. Ее взгляд задержался на внушительных размеров члене, время от времени пульсирующем и вздрагивающем во сне на подтянутом загорелом животе. Веки его глаз тоже подергивались, длинные ресницы трепетали, уголок губ изредка слабо приподнимал

Всю неделю мы с папой и Аркашей общались в самой что ни на есть интимной атмосфере. Наш сосед стал буквально членом семьи, каждый день после пар либо мы шли к нему в квартиру, либо он приходил к нам. Если раньше мне и Марине после занятий можно было только предаваться оральным ласкам друг с другом и ждать отца, то теперь все изменилось — Аркадий всегда был готов подарить нам удовольствие. Мы с сестренкой не оставались в долгу.Особенно интересно было ласкать ротиком папу или Аркашу в необычной обстановке. К примеру, говорить на посторонние темы и внезапно переходить, скажем так, на язык тела. Во вторник папа решил поговорить о нашей учебе, и совершенно естественно, положил руку на мою грудь, после чего начал ее поглаживать. Мы как ни в чем не бывало продолжали вести разговор о социологии.— Вика, так а что вы сейчас проходите?— Методику проведения соцопросов... — ответила я.Папа продолжил ласки, немного придвинувшись ко мне.— Интересно?— Ну да... Особенно виды выборок, репрезентативность...Отец проник рукой под

Приближался Новый год. В последний учебный день перед новогодними каникулами должна была состояться школьная дискотека для девятых, десятых и одиннадцатых классов. Из двух одиннадцатых классов для оборудования актового зала звуком выбрали меня. После завершения всех уроков я должен был расставить звуковые колонки и подключить все это хозяйство к компьютеру. Со мной была наша русичка — Людмила Валерьевна, классный руководитель параллельного класса, у нее были ключи от зала, и она должна была закрыть его, когда я завершу работу. Это была женщина в возрасте 39 лет, с большой грудью и стройными ножками. Она выглядела отлично, до тех пор, пока не решила свои длинные, до середины спины, черные волосы, превратить в рыженькую шапочку. Ну, да и ладно, подумал я, когда это произошло. Хотя ее лицо заметно проиграло от этого — она стал выглядеть старше, но тело не потеряло привлекательности.Сейчас она была одета в черный свитер, черные клешеные брюки, и черные востроносые туфли на высоком каблуке.

Это было в конце зимы. Мать моя, после ранней смерти моего отца, вышла на работу, чтобы прокормить троих детей: мне в ту пору было 12 лет, моему брату 5 лет и сестренке 3 года. С нами еще жила тетя Маша, родная сестра матери, девушка на выданье 22-х лет. Несколько слов о моей тетушке. Она была среднего роста, не худая и не толстая, но словно собранная из округлостей разного размера. У нее были крепкие округлые груди, восхитительные округлые ягодицы, румяные пухленькие щечки и кокетливо очерченные губки. Когда она шла по улице, у всех прохожих мужчин заклинивало башню, они останавливались, и, забыв о том, куда и зачем шли, долго провожали ее взглядом.Для присмотра за маленькой болезненной дочерью мать наняла за небольшие деньги одну пожилую, как мне тогда казалось, женщину. У этой женщины был очень молодой для ее возраста сын Виктор, парень примерно 19 лет. Этому Виктору приглянулась моя прелестная тетушка, и он захаживал в наш дом чаще, чем его мать, просто так, без дела. В доме было 2 жилые комнаты: зал и сп

День первый.Наконец-то сессия позади! А впереди целых два месяца полной свободы! Мне и самой с трудом в это верилось. Я, студентка-первокурсница (точнее, уже второкурсница) сидела в своей комнате за ноутбуком и лениво просматривала почту. Делать ничего не хотелось, и постепенно мои мысли сами собой потекли в привычном направлении...Здесь нужно сделать небольшое отступление. Дело в том, что я безумно люблю свое тело. Казалось бы, это вполне нормально для 19-летней девчонки, которую природа щедро наделила безупречной фигурой, пухлыми губками, большими зелеными глазами и роскошными каштановыми волосами до пояса. Но я не просто люблю рассматривать себя в зеркало. Я люблю, когда на меня смотрят другие. Я обожаю носить подчеркнуто вызывающие наряды — мини-юбки, чулочки и блузки с огромными вырезами, под которые я иногда «забываю» надеть лифчик. Когда я иду по улице, то специально стараюсь вилять бедрами посильнее, чтобы ощутить на себе наглые, бесстыдные взгляды мужчин. От этих взглядов у меня в трусиках становится

Я живу с двумя уже взрослыми детьми в большой и просторной квартире. Окна у нас выходят на лесопарк, так что заглянуть к нам в окно, из дома напротив не возможно. Хочу описать нашу квартиру, это — ключ к пониманию нашего образа жизни. В нашей квартире есть гостиная, комната сына, комната дочери и моя спальня. Необычность нашей обстановки в том, что все стены-перегородки и двери у нас — стеклянные. Полностью стеклянные и полностью прозрачные. Толстое стекло, но прозрачное. Даже в ванной-туалете.Все очень красиво — отделано белыми плинтусами-наличниками, а по самым краешкам стекол есть позолоченная «драпировка» в виде тонкой линии. Для того чтобы не биться головой о «стены» — на уровне глаз тоже есть позолоченная инкрустация. Обошлась такая обстановка, да и мебель (под заказ сделанная в светло-бежевых тонах с превалирующими деталями из стекла), конечно не дешево, да чего уж там — дорого обошлась, но оно того стоило.

Верхнее оказалось неплохим посёлком, с крепкими хозяйствами, чистыми домами, грунтовыми, но не разбитыми дорогами. На причале Ильич лихо пришвартовался, выпрыгнул на помостки, потянулся. День клонился к вечеру, весь день он просидел в лодке, и теперь старался расправить мускулы. Дело-то в Нижнем было плёвое, на пару минут, а пришлось тащиться в такую даль самому. А как же? Глава семьи он глава семьи. Я не стал разгадывать эту очередную загадку, только уважительно закивал головой, подтверждая его слова.Увидев нас поднимавшихся от речки, женщина оперлась на приоткрытую калитку, дождалась, когда мы поравняемся, ехидно спросила у Ильича:— Ильич, а Ильич? — Видно было, что у них были давнишние счёты. — Никак, на подмогу привёл?— Вот, ехидна ты, Салтычиха! — Он кивнул на меня. — Человек жить зиму будет у Вовича, приехал еды купить. А ты всё своё!! Тьфу, на тебя! Что подумает человек?— А ничего и не подумает. — Неожиданно она преобразилась, сменив ехидное выражение лица на дружелюбное. — А откуда молодой человек буд