Классика
Он не был донжуаном или безумной секс машиной, но мысли о сексе сотрясали его вселенную и толкали на поступки, на реализацию которых ещё полгода назад не хватило бы ни духу ни смелости. Его астенический склад тела в купе с низким ростом ещё не привлекал взоры сверстниц, но жадный до похоти и разврата дух миловидной воспитанной старшей сестры обнаружил его просыпающуюся сексуальность. Как она его соблазняла, только вспомнить... Тогда она стала общаться с ним чаще, чем обычно, но по началу Денис списал это на её скуку. Этим летом она совсем не долго дружила с каким-то парнем, а когда они расстались в её глазах поселилась странная смесь настроений. Она заходила в его комнату каждый вечер и трепалась с ним то о пустяках, то о жизни, то о парнях и девушках. Она была старше него почти на четыре года и к своим шестнадцати годам он на столько привык, что она с ним общаться, как с младшим братишкой, что поначалу не всегда понимал её странные вопросы об отношениях, он не привык, что с ним общаются на равных.
Свершилось. Они обвенчаны. Она сидит рядом с ним на лошади. Сергей всё ещё не верит в случившееся. Поручик Сергей Петрушевский, герой Бородинского сражения, участник заграничного похода русской армии, без памяти влюбился в воспитанницу своей тётки, помещицы Марьи Фёдоровны Версаевой, Анну Войцеховскую. Девушка ответила на его чувства. Но тётка оказалась категорически против их брака. У властной Марьи Фёдоровны были свои планы на воспитанницу: она намеревалась выдать её за графа Никитина, получив от него взамен приличную сумму на покрытие своих долгов. Сергей решил похитить любимую и обвенчаться тайно. События этой ночи кажутся сказкой с нереально счастливым концом. Им удалось уехать из поместья незамеченными.Вот он надевает заветное кольцо на невесомый пальчик, потом чувствует непривычную прохладу металла на своей руке. «Венчается раб Божий Сергий рабе Божией Анне... « — чуть нараспев звучит голос священника, и Сергей прикладывается к образу Спасителя. «Венчается раба Божия Анна рабу Божию Сергию, во имя Отца
Три дня, которые Сергей решил провести в заброшенном доме, пролетели, как один миг. В те недолгие часы, когда они отрывались друг от друга, давая свои телам передышку, они обследовали дом снизу доверху. Поначалу Сергей противился этому, опасаясь, что Анну может излишне взволновать его мрачная атмосфера, но потом уступил её настойчивым просьбам. Рассматривая портреты, она засыпала его кучей вопросов о тех, кто был на них изображён. — Мне совестно признаться, — усмехнулся Сергей, — но я почти никого из них не знаю... — Как же так? — удивилась Анна. — Это очень дальние предки... А я, увы, никогда не интересовался своими корнями... Я рано лишился родителей и покинул дом, ты же знаешь... Пансион, кадетский корпус... служба, — он улыбнулся и поцеловал руку жены.Как всегда, вдвоём им не было скушно. Сергей ловил себя на том, что не хочет покидать это уединённое место. Оказалось, Анна чувствует то же. Часто без видимой причины её лицо становилось грустным, непонятная печаль мелькала во взгляде.
На следующий день они отправились в поместье. Анна молча сидела на лошади впереди мужа. — Не тревожься, сердечко моё, — накрыв своей рукой её руку, улыбнулся Сергей, — я ни за что не позволю тебя обидеть! — Меньше всего я беспокоюсь за себя, — отвечала Анна и подняла на него задумчивый взгляд. — Так почему же ты печальна? — стараясь говорить бодрым тоном, спросил Сергей. — Я... спрашиваю себя, правильно ли я поступила... Не навредит ли тебе брак со мной? — с нескрываемой печалью прозвучал голос Анны. — Марья Фёдоровна хотела бы видеть рядом с тобой девушку знатного рода... — Любовь моя! Мне наплевать на мнение тётки. Главное — наши чувства друг к другу... Я же говорил тебе это сотни раз. Клянусь, я готов прямо сейчас увезти тебя в Петербург без всяких объяснений! — глаза Сергея яростно сверкнули, словно он сдерживал какой-то внутренний огонь. С тревогой заглянув в лицо жены, Петрушевский прямо, с волнением спросил: — Ведь ты любишь меня... или...
С тех пор наши отношения с девчонками кардинально изменились. В подростковом возрасте это всё кажется очень важным, все эти взгляды, поцелуи жесты и намёки — всё не просто так. Мы стали заниматься регулярным сексом со Светой, и мы оба знали это. Маринка видела даже как Светка мне делала минет. Я сам видел голую Маринку и то как её жёстко трахал Антон. И Маринка и Антон и Светка знали об этом. Одним словом наутро мы уже как-то все совершенно иначе смотрели друг на друга. Отводили взгляды, краснели и нам было немного неловко. (Всем кроме Антона — он был взрослый и его такие мелочи не парили) Мы со Светой стали официально парой и даже не стеснялись целоваться в школе при одноклассниках. Был один парень в классе, насколько я понял он дружил с бывшим Светкиным парнем, с которым у неё ничего не получилось летом. Однажды этот одноклассник непристойно намекнул на то что Светка девушка лёгкого поведения и что она умеет делать своим ротиком. Прямо при свидетелях, не страшась возможных последствий, в абсолютной тишине я
Дюваль, возвращаясь с охоты, спешил. Он был очень встревожен.— Только бы, только бы всё было хорошо, и Анна оказалась в хижине, — думал он, хмуря лоб. — Никогда не прощу себе, что оставил её одну!Сегодня в лесу он обнаружил чужую — не свою! — ловушку для птиц. Это был явный след присутствия на их острове человека. Анна оказалась права — в тот день, когда они предавались страсти под струями водопада, за ними кто-то наблюдал. Ловушка была новая, сооружённая из свежесломленных прутиков. «Значит, — рассуждал Дюваль, — её поставили недавно... У нас есть постоянный сосед? Или... или здесь бывают дикари?» Мысль о последних заставила его ускорить шаг. В хижине Анны не оказалось. Сердце Дюваля забилось, готовое выскочить из груди.— Девочка моя, неужели с тобой что-то случилось? — сказал он вслух и рванул к морю.Он знал, что в последнее время Анна придумала себе новую игру. Она вставала к набегавшим волнам спиной, и когда волна оказывалась к ней вплотную, она быстро падала назад. Море подхватывало её, мягко поднимая, и
Когда из хижины разнеслись по округе крики Анны, неподалёку в кустах скрывалась одинокая фигура. Это был Рикардо Хименес. Услышав плач родившегося ребёнка, он ухмыльнулся довольно и торжествующе, потом постоял ещё немного и медленным пружинящим шагом пошёл в свою пещеру.Ночью Анна проснулась от плача сына, превозмогая боль, села на кровати. Из-за ширмы показалась голова Сержа — теперь он устроился там, чтобы дать жене прийти в себя после родов.— Милая, кажется, он хочет есть, — улыбнулся он и поднёс ей ребёнка.— Ты уверен? — Анна с тревогой и сомнением смотрела на захлёбывающееся от плача личико.— Да... во всяком случае, давай проверим. Приложи его к груди.Он помог жене удобнее устроить дитя и сам стал придерживать его: руки Анны тряслись от слабости и неуверенности. О чудо! Малыш сразу прекратил крик и буквально впился в сочный источник силы.— Как я ему завидую! — засмеялся Дюваль.Анна, улыбаясь, смотрела на сына.— Теперь я понимаю, почему великие живописцы писали Мадонну с младенцем... — вдруг задумчиво зам
Когда они возвращались в хижину, на сердце Дюваля было неспокойно. Какое-то странное тяжёлое предчувствие охватило его.— Ребята, вы идите, не торопясь, а я прибавлю, — попросил он.— Беги, беги, — весело усмехнулся Джим, — твоя девчонка заждалась тебя.Ещё издали Серж почувствовал стойкий запах дыма, и это не был запах очага. Стремглав бросившись к хижине, он увидел пламя, лизавшее соломенную крышу. Сразу кинулся внутрь, боясь даже подумать о том, что могло случиться. Анны и сына там не оказалось. Подоспевшие друзья принялись тушить пламя и вскоре быстро с ним справились.— Твоя принцесса, должно быть, пошла к берегу, — заметил Джим, вытирая пот с вымазанного сажей лица.— Нет, — покачал головой Дюваль, — я уже посмотрел... Её нигде нет...Вдруг, словно вспомнив, что-то он зашёл в дом. Его взгляд упал на стол. В центре деревянной поверхности лежал листок бумаги, на котором неровными буквами было выведено: «Теперь мы квиты. Карлос Блэк».Схватив бумажку, Дюваль молча протянул её Джиму.Тот присвистнул и сказал:— Ясно