Романтика
Она была одной из моих студенток. Её звали Дашей. Сперва я не обратил на неё особенного внимания: на первый взгляд, она ничем не выделялась на фоне своих подруг. Одевалась довольно просто, не была высокой, но не была и низкой; её лицо не поражало своей красотой, но в то же время было весьма миловидным. Прямые русые волосы обычно были собраны в хвостик, подчёркивали правильный овал лица. Ясные серые глаза всегда смотрели с добротой и участием, невольно располагая к себе, а особую пикантность девушке придавали милые веснушки на щеках, как будто они были символом её простоты и невинности.Сначала она вела себя немножко застенчиво, но после каждого нового занятия чувствовала себя более уверенно и раскрепощённо. Я понял, что мне приятно разговаривать с ней, слушать как она отвечает на вопросы: её голос был спокойным и приятным, а особенное удовольствие мне доставляла её скромная улыбка, которая вызывала щемящее чувство нежности к Даше.
Богдан стал входить в меня, в мою попку. Я заскулила, он закрыл мне ротик ладонью и начал поебывать, очень нежно, я опустилась грудью на стол, его член трахал мой анус, а рука теребила мою киску, запуская в нее пальцы...К сожалению мое удовольствие было прервано, Владимиру Николаевичу позвонили, он, ребята и Богдан уехали. — Вечером я попробую твою пизденку на вкус, — сказал мне шепотом Богдан, когда его член покидал мою попку. Немного подрочив его, он кончил мне на спину.Все в доме ушли. Остались только мы с Дариной. Она встала с колень, убрала плетку, без слов, и вышла из кабинета. В нем осталась только я одна. Я взяла пару салфеток со стола и стала вытирать сперму с себя. Дарину я нашла на кухне, она пила кофе, ее руки тряслись. — Меня Настя зовут, — робко сказала я. Дарина оглядела меня с ног до головы и представилась сама: — Меня Дарина. Ты, сказали, не из Москвы? — Нет, приехала поступать...
Легкое вечернее платье развевалось на ветру, поднимая и, тем самым, заставляя меня все время его удерживать. Нервно оглядываясь, я спешила домой по темным улицам, думая о своем парне, который именно сегодня не смог за мной заехать. Дела у него, видите ли! Нервно оглядываясь по сторонам, я не сразу заметила фигуру, а потом стало поздно.— Девушка, мне надо с вами поговорить, — сказал мужчина лет 30-ти, облаченный в черную кожу. Терпкий запах его духов донесся до меня, и я словно потеряла контроль над своим телом. Глупо улыбаясь, я подошла к нему, чтобы обнять за шею, притягивая и целуя его в такие властные губы. Его сильные руки обняли меня за талию, лаская тело через шелковую материю. Застонав от дикого возбуждения, чего никогда раньше не случалось, я опустила правую руку в район паха, чтобы беспрепятственно гладить мужское естество...Его язык боролся с моим, виртуозно одерживая победу над моим разумом, остатки которого забились в глубины сознания. Почувствовав, что мое платье соскользнуло вниз, я не успела ег
Я заметила тебя, красивого и печального, на шумной вечеринке в супердорогом ночном клубе. Меня туда повела подруга, с которой мы когда-то жили на одной улице. Теперь она супруга посла заморской державы в Украине, а я посредственный учитель математики в средней школе. У меня два высших образования, но я живу на учительскую зарплату в своей старой квартире все на той же улице, а у моей подруги эта квартира превратилась в холостяцкий приют ее лысенького очкастого мужа. И я частенько вижу из окна, как он идет туда бодрой походкой, ведя под руку бесподобной красоты девушку. Но мою подругу этот факт не сколько не смущает, ибо она тоже не отказывает себе в плотских утехах, а ее муж молча закрывает на это глаза. Он ее кормит, поит, одевает, водит в свет, финансирует все развлечения, и все это потому, что она стала единственной женщиной, которая за все пятьдесят четыре года его любвеобильного существования родила ему ребенка. А у него только официальных браков до моей подруги было три, не говоря уже о левостях .
Я пригласил тебя в тихий, уютный ресторан, где не очень много людей и царит приятный полумрак. Официант зажег две свечи на нашем столике, ты читаешь меню, а я любуюсь твоей улыбкой и твоей прической — — ты так красиво уложила волосы... Ты легонечко толкаешь меня под столом носочком туфельки: мол, давай читай меню, а не глазей на меня!Мы заказываем парочку блюд, которые, как мы надеемся, должны быть очень вкусными. Официант открывает красное вино и наполняет наши бокалы. Вишнёво-красная жидкость искрится в отблесках огоньков свечей и бокалы нежно звенят, соприкасаясь — — мы отмечаем прекрасный вечер. Я наблюдаю, как твои изящные тонкие губы касаются краешка бокала — — будто в поцелуе — — и ты пробуешь вино: оно приятно прохладное, чуть тёрпкое и с очень нежным ароматом.Ты делаешь глоток, и словно сочная виноградинка проскользнула по язычку. Горячая волна прокатилась следом по всему телу и ты с удовольствием расслабилась...
Пол Грегори сидел в вестибюле «Хилтона» и рассматривал людей. Тут тусовалась элитная публика, холеная и лакированная, как дорогие шахматы.... Вначале он увидел кудряшки. Когда мужской взгляд видит такое чудо — все прочее временно перестает существовать. Они были мелкие-мелкие, как вьюнки, невесомые, как дым, и топорщились сразу во все стороны. Пушистая голова выглядела, как какой-нибудь необыкновенный цветок с бахромой и тычинками. Цвет их колебался от каштанового до светло-бежевого, и было видно, что это чистая природа, без покрасок, завивок и прочая.... Кудряшки двигались к выходу, грозя исчезнуть из поля зрения, и Грегори вскочил с кресла. Кроме всего, ему было очень интересно увидеть, какое у Кудряшек лицо. Опыт подсказывал ему, что природа обычно компенсирует подобным буйством недостаток красоты в других местах, и он разглядывал Кудряшки настороженно, почти ревниво.Вот они остановились, достали что-то из сумочки... нагнули головку... обернулись...Грегори вздохнул с облегчением: из-под кудряшек выглянула
Настало все как прежде...Снова я сижу в парке. Слез больше нет, нет ничего, сердце пустое. В голове стихает шум лета, всех поих переживаний, страданий. Когда я улыбаюсь, то у меня скрепит кожа на лице, скованная толстым слоем засохших слез. Я думал, что она будет со мной, я ошибся. Я один и только один. Сердце с болью зализывает собстенные раны, ненароком задевая незастывшие раны.Осень. Листья безмятежно летят на землю, случайно задевая мое лицо, как бы успокаивая меня. Я благодарен им за это заботу, а когда то, когда была ОНА, я также сидя на скамейке, слышал с каким звуком листок тополя ложиться на землю, слышал с каким шумом летят листья, я слышал что они бормотали между друг другом. Но почему все это притихло?Мои глаза побледнели, в них нет той страсти что была когда то... Я не стал замечать в сю красоту, что вокруг меня. Небо, как красив закат, какие красивые волны разбросаны по небосклону, как они нежно переливаються из светлых в темные тона. Я это невижу...Я помню, как впервые ее поцеловал. Мне казалос
«... Они жили долго и счастливо, и умерли в один день». Этими словами оканчивался очередной роман.— Ё, блядь! Нахуймудоебать!... — книжка полетела на пол, распластавшись розовой обложкой кверху. Петраха швырнул ее так, что от толчка пошатнулся диван.Лой Петраха, Тыща-Главнища* хайернского гарнизона, ненавидел розовые романы. Он ненавидел любовные сопли, ненавидел романтику, ахи, охи и сладкие хэппи-энды. И было совершенно непонятно, почему он запоем читал эти романы, прочитав почти все, которые были в гарнизонной библиотеке. _________________________ *Военный чин, примерно соответствующий нашему генерал-лейтенанту. — прим. авт.Впрочем, сегодня у него было плохое настроение. Надо же: эта хуйня совпала с его службой на Хайерне. И сегодня ему предстоит руководить ею. Нахуйпиздомудобляпереебать!..По законам Империи каждые два года во всяком округе, где стоял гарнизон, проводилось мероприятие, которое официально называлось Омоложением Нации, а в народе — Солдатским Хуем или Девкиной Смертью.