Мир развивается по спирали. Эта истина так же стара и верна, как само Мирозданье. С каждым новым витком, отступив немного назад, он возрождается с новой силой, словно желая взять реванш за вынужденное отступление. И вновь льется кровь, слышен лязг железа, стоны умирающих. Но Мир живет и радуется своей новой победе над собой.НОВЫЙ ХОЗЯИНВетер усиливался. Грозно завывая, он с остервенением раскачивал верхушки вековых деревьев, заставляя их жалобно скрипеть, будто жалуясь Богам на свою судьбу. Желтая пожухлая листва при каждом порыве тучами поднималась вверх и долго кружила над землей. Сквозь густые кроны с почерневшего неба начал накрапывать мелкий холодный дождь.Ливия в изнеможении повалилась на мокрую траву. Идти дальше сил не было. Еле сдерживая дыхание, она приложила ухо к земле, вслушиваясь в отдаленные звуки. Её преследователи отстали, и девушка этому порадовалась. Но она знала, что успех временный. Сейчас они всё поймут и продолжат гнать свою жертву дальше к Старым Болотам. А оттуда ей уже не выбраться, как не удавалось еще никому, кто хоть раз по глупости или из любопытства, а может, как она, забредал в эти гиблые места. Сердце рабыни забилось с удвоенной силой, дыхание стало сбивчивым.— Это конец, — простонала Ливия, — Скоро меня догонят, и всё будет кончено.Рабыня знала, что её ожидает. Надеяться на быструю и легкую смерть не приходилось. Девушка прекрасно знала жестокость своего господина и понимала, что он не откажет себе в удовольствии вдоволь поиздеваться над невольницей. Ливия представила себе эту ужасную картину: усевшись в своё знаменитое кресло, обтянутое черным бархатом, хозяин будет наблюдать, как Кулл, его верный раб, истязает несчастную, не обращая внимания на вопли и мольбы о пощаде.Шатаясь от усталости, Ливия поднялась с земли. От долгого бега ноги стали ватными, всё тело словно налилось свинцом, голова кружилась от нервного напряжения и усталости. Давал себя знать голод. Девушка сделала еще пару шагов, но снова начала оседать на землю.Ценой невероятных усилий она приподняла голову и заставила себя заползти за куст орешника, где укрылась под его низкой кроной, чтобы несколько минут отдохнуть и успокоиться. Свернувшись калачиком, как бездомная собака, рабыня закрыла глаза, но сразу же встрепенулась. Заснув, она не услышит приближающуюся погоню, и её схватят без особых усилий, подсмеиваясь над ней.Беглянка привалилась к колючему, покрытому мелкими ракушками стволу старого дуба и замерла. Но глаза её сами собой начали слипаться, и рабыне приходилось время от времени трясти головой, чтобы отогнать настырную дремоту.Чтобы усталость и голод совсем не сморили её, Ливия стала вспоминать, как ей удалось выбраться из замка.— Будто кто-то нарочно вел меня к побегу, вынуждал, подсказывал, — думала она, — Сначала хозяин накричал на меня и ударил по лицу. Щека до сих пор горит огнем, словно её ошпарили крутым кипятком. Потом пришел Кулл. Хозяин приказал отвести меня в камеру пыток. Почему я не испугалась? Быть может, мне уже было всё равно, что со мной сделают? Нет, я не хотела умирать, но из подземелья почти никто не выходил живым.Что было потом? Кулл схватил меня за волосы и связал мне руки за спиной. Нет, связывал не он, а этот мерзкий уродец Кларо. Еще хихикал, что теперь я буду наказана по-настоящему за свою строптивость. Кулл дал ему подзатыльник и приказал заткнуться. Тот отскочил в сторону, бормоча что-то и косясь на меня своими поросячьими глазками. Какая противная рожа у него!Ковыляя за нами на своих кривых ногах, Кларо сопровождал до самой камеры, но Кулл, вращая своими огромными глазами, не пустил его внутрь, а отшвырнул в угол и запер дверь перед самым носом уродца. Потомr>Девушка задумалась. Словно кто-то нарочно стер все воспоминания из её сознания. Неужели, рабыня лишилась чувств?! Нет, так не могло быть. Ливия хорошо помнит, что Кулл поставил её к стене, но не приковал и не распял на раме для наказания плетью. Взяв в руки хлыст, он несколько раз ударил девушку по плечам и животу. Но Ливия не почувствовала боли, хотя, на теле остались следы побоев.— Кричи и моли о пощаде, — шепнул ей на ухо раб и вдруг улыбнулся, выставив напоказ огромные белоснежные зубы.Рабыня недоуменно посмотрела на палача и начала кричать и плакать, к Кулл, снова взяв в руки хлыст, принялся стегать... стену и столб, при этом ни разу не попал по девушке.— Кричи, — повторял он, колошматя по столбу, — Громче и жалобнее, чтобы все поверили.Когда её голос совсем охрип, Кулл взвалил рабыню себе на плечо и вынес из подвала. Ливия увидела хитрую морду Кларо, выглядывавшую из-за угла. Этот мерзавец наверняка всё время стоял у двери, слушая, что происходит за толстыми стенами камеры, чтобы потом доложить господину. Они с Куллом никогда не ладили, и уродец мечтал скинуть негра и занять его место.Хозяин приказал отнести рабыню в барак и посадить на цепь. Кулл положил девушку на охапку соломы, но цепь пристегивать к ошейнику не стал. Еще он приказал какой-то дворовой девке принести что-нибудь из еды, и когда та ушла, наклонился к невольнице и прошептал:— Делай вид, что тебе очень плохо. А ночью я приду и выведу тебя отсюда.— Но здесь будут спать другие рабыни, — воскликнула Ливия.— Я позабочусь об этом, — подмигнул раб и быстро вышел.Ночь была холодной и ветреной. Всех рабынь увели в другое помещение. Когда пробила полночь, Кулл пробрался в барак и разбудил рабыню. Поманив её рукой, он вывел девушку во двор и открыл узкую калитку, спрятанную в зарослях плюща, густо обвившего замковую стену.— Беги, — густым басом приказал он, — Может, сможешь спастись. Будет погоня, но ты постарайся уйти.Ливия выползла из своего укрытия. Ветер не стихал, дождь усиливался. Набрав в грудь побольше воздуха, девушка сделала несколько шагов. Но её тело не желало подчиняться разуму. Ноги вновь подкосились, а перед глазами запрыгали разноцветные круги. Девушка вновь начала оседать на землю.Внезапно чьи-то сильные руки подхватили её и втянули на холку лошади. Рабыня лишь смогла открыть рот от изумления, но на крик духу не хватило. С трудом повернув голову, она увидела за своей спиной незнакомца. Широкополая шляпа была надвинута на самые брови, а нижнюю часть лица закрывал шерстяной шарф, намотанный вокруг шеи.Её неожиданный спаситель ударил пятками, и вороной жеребец-переросток пустился в галоп по еле различимой тропинке. Ливия инстинктивно откинулась назад и прижалась спиной к широкой груди, а всадник обхватил девушку одной рукой поперек туловища и укрыл своим плотным плащом.— Кто Вы, господин? — немного отдышавшись, спросила рабыня.— Твой новый хозяин, — спокойно ответил незнакомец, — Если ты не возражаешь.— Но это невозможно, — простонала Ливия, — Вы меня крадете. Вы...— Помолчи, рабыня, — спокойно ответил всадник, — Нам нужно как можно скорее и как можно дальше убраться отсюда.Девушка не стала спорить. В конце концов, это было и в её интересах. Всадник дернул узду, и они быстро исчезли в спасительной лесной чаще.Дождь прекратился, ветер понемногу утих. На небольшой поляне, окруженной со всех сторон плотной стеной густого кустарника, потрескивал костер, а из котелка, подвешенного над огнем, доносился дурманящий запах мяса.Ливия, обхватив колени руками, сидела у огня и искоса наблюдала за своим спасителем, пытаясь угадать, кто он и почему подобрал её и помог скрыться от преследователей. Новый хозяин, как она успела заметить, был высок и строен. Он был молод и красив, но длинные волосы, спадавшие на плечи, отливали мертвенной сединой, которая никак не сочеталась с ясным взором голубых, как весеннее небо, глаз.Девушка несколько раз пыталась заговорить с юношей, но смогла узнать только его имя, которое рабыне очень понравилось. Звали молодого человека Горн. Но откуда он и чем занимается, для Ливии пока оставалось тайной. На ... все вопросы он лишь пожимал плечами. Вот и сейчас молодой человек сидел, прислонившись спиной к стволу высокого дерева, и попыхивал трубкой, выпуская тонкие струйки приятно пахшего голубоватого дымка.Глаза его были прикрыты, но Ливия понимала, что Горн внимательно наблюдает за ней. Невольно девушка сжалась в комок, чувствуя его хоть и ласковый, но, всё же, взгляд мужчины. А Горн с наслаждением и нескрываемым интересом рассматривал девушку.Она была великолепна! Густые длинные волосы, отливавшие медью в свете костра, плотным потоком падали на худые, но совсем не тощие плечи. Тонкие изящные руки с гладкой бархатистой слегка тронутой загаром кожей. Таким рукам позавидовала бы любая аристократка. Спокойный, чуть застенчивый взгляд больших зеленых, как изумруды, глаз притягивали, словно магнит. К своему удивлению Горн не заметил в них страха, лишь легкое смущение от пристального взгляда молодого мужчины.— Накинь, — молодой человек бросил ей свой плащ, — Ты вся дрожишь.Подцепив отточенной палочкой кусок оленины, он протянул его рабыне. Ливия бросила на Горна удивленный взгляд. Еще ни разу никто ей не разрешал притрагиваться к пище раньше, чем не насытится её господин. Это было против правил.— Нет-нет, хозяин! — она замотала головой, — Я — всего лишь ничтожная рабыня! Яr>— Ешь, рабыня, — с улыбкой ответил Горн, — Не рассуждай. От урчаний в твоем животе вокруг нас скоро соберутся все волки этого леса.Он вытащил из сумки ломоть серого крестьянского хлеба, разломил на две части и протянул одну из них девушке. Рабыня с жадностью впилась в мясо своими острыми зубками и ритмично задвигала челюстями.— Сварилось? — спросил юноша.— О, да, хозяин, — кивнула девушка, — Только соли маловато.— Что есть, — Горн подцепил из котелка большой кусок и тоже принялся за вечернюю трапезу.Насытившись, он отхлебнул из круглой фляги, обшитой кожей, и расслабленно отвалился к дереву. Ливия застыла в ожидании приказа, но его почему-то не последовало. Тогда она, подхватив котелок, направилась к маленькому ручейку, журчавшему недалеко от их стоянки, и принялась тереть его, очищая от жира и копоти.Провозившись не менее часа, девушка вернулась к костру.— Хорошая рабыня, — с улыбкой сказал Горн, — Воспитанная.— Спасибо, хозяин, — Ливия склонила голову.— Погрей меня, — юноша распахнул накидку из козьего меха, в которую кутался, — Ночь холодная. Я замерз.Девушка юркнула в спасительную теплоту и прижалась к широкой груди господина, обхватив его руками и склонив голову на плечо. Её тонкая порванная в нескольких местах туника, едва прикрывавшая стройное молодое тело, совсем не спасала от стужи, и рабыня с нескрываемым удовольствием наслаждалась теплом, источаемым сильным телом её нового хозяина.Поджав босые ноги, она спрятала их под шкуру. Вскоре дрожь прошла, сменившись приятной негой от сытного ужина и тепла, о котором Ливия не смела даже мечтать. Она вдруг почувствовала, как Горн нежно обнял её и еще крепче прижал к себе.— Тебе тепло, девочка? — тихо спросил он.— Меня зовут Ливия, господин, — прошептала рабыня.— Я знаю, — Горн потрогал металлический обруч на шее рабыни, — Там написано твоё имя. А как звали твоего прежнего хозяина?— Граф Себастьян Лазар, господин, — с большой долей злобы процедила сквозь зубы девушка.— Знакомое имя, — произнес молодой человек, — Значит, эта гнида еще топчет нашу землю.— Да, господин, — Ливия почувствовала, что засыпает.— Спи, рабыня, — Горн погладил девушку по волосам, — Силы нам еще понадобятся. Путь дальний и вовсе не безопасный.Поляну постепенно затягивал вязкий густой туман, окутывая всё вокруг сырой липкой пеленой. Костер почти погас, но молодой человек, не желая тревожить уснувшую беглянку, не стал подбрасывать хворост.— Не замерзнем, — решил он, наслаждаясь теплом, исходившим от тела рабыни.Прикрыв глаза, он попробовал немного вздремнуть, но, как только закрывал глаза, безжалостная память с беспощадной точностью начинала рисовать в его сознании картины прошлого, где не было места добру и любви. Их сменили кровь, слезы, предательство и обман. Уши резали пронзительные крики и стоны, мольбы о помощи, предсмертные вздохи. Горн вздрагивал и вновь открывал глаза. Но сумрак ночного леса и шелест листвы понемногу успокаивали его.Лишь незадолго до рассвета ему удалось немного поспать. Когда он открыл глаза, то с удивлением обнаружил, что девушка исчезла. Горн быстро вскочил на ноги и осмотрелся. Рука сама легла на рукоять длинного тяжелого меча. Чуткие уши его улавливали малейшие шорохи. Вот по тропинке пробежал ёж по своим утренним делам, вот белка проскользнула в дупло.— Сбежала, чертовка, — раздосадовано пробормотал Горн.Сам не понимая, зачем это делает, он направился к небольшому водопаду, который приметил еще вчера. Смутная надежда на то, что именно там он отыщет беглянку, заставила Горна пробираться сквозь заросли колючего шиповника. Вскоре он вышел на маленькую лужайку перед озерком, выдолбленным падающим водным потоком, и замер, спрятавшись в ветвях орешника.Ливия стояла на берегу озера совсем близко от него и медленно расчесывала волосы своими длинными пальцами. Она грациозно прогибалась назад, когда откидывала на спину тяжелые локоны. При этом её стройное тело напрягалось и вытягивалось в струнку.Девушка развернулась спиной, и Горн еле сдержал стон. Вся спина от шеи до поясницы была «расписана» жирными кровавыми полосами, оставленными хлыстом. Юноша явственно представил, какую боль должна была испытывать девушка, когда её истязали. Сердце его сжалось от боли и злобы, но молодой человек сжал зубы, чтобы не закричать, и быстро вернулся к месту ночевки.— Никогда! — как заклинание повторял он, разводя огонь, — Никогда я не ударю её, даже, если рабыня провинится.— Доброе утро, хозяин, — внезапно раздался за его спиной голос Ливии, — Как спалось моему господину?— Ты где была? — прохрипел молодой человек.— У ручья, — невозмутимо ответила девушка, — Умывалась и набрала воды в котелок. Я нашла немного барбариса и сейчас приготовлю отличный напиток. Он взбодрит Вас, господин.Рабыня ловко подвесила котелок над огнем. Пока вода закипала, она отделила еще зеленые листочки от веток и, измельчив их, бросила в воду. Через пару минут по поляне разнесся легкий запах мяты и лесных ягод.— Нам нужно спешить, — задумчиво сказал Горн, с интересом наблюдая за девушкой.— Уже всё готово, — Ливия сняла котелок с огня.Они ели молча, сидя друг против друга и глядя в глаза. Горн неторопливо рассматривал невольницу, не скрывая своего любопытства, а девушка словно наслаждалась его взглядом. Он скользил по ней глазами так мягко и ласково, что Ливии казалось, будто её новый хозяин гладит свою рабыню, лаская её волосы, плечи, шею, грудь.— Нам пора, — внезапно раздался голос Горна.Рабыня вздрогнула, вырванная из прекрасного сна, и с удивлением посмотрела на молодого человека, спокойно укладывавшего вещи в переметную сумку. Быстро вскочив на ноги, она кинулась помогать своему новому хозяину, но тот мягко отстранил девушку рукой.— Надень вот это, — он протянул рабыне какой-то сверток.Ливия осторожно развернула его. Длинная рубаха, сшитая из грубой ткани, доставала до щиколоток, а широкие рукава полностью закрывали кисти рук. Девушка, порыскав глазами, подхватила с земли кусок тонкой веревки, служившей ей поясом, и подвязала свою новую одежду на тонкой, почти осиной талии. Старую изорванную тунику она сунула в догорающий костер, и пламя с яростью сожрало истлевшую материю, оставив от неё лишь бесформенную кучку пепла.— Садись, — приказал Горн, уже оседлавший своего жеребца, — Нам нужно спешить.— Да, мой господин, — Ливия легко вспрыгнула на холку коня.Усевшись поудобнее, она запахнулась плащом и не без удовольствия ... прижалась к груди хозяина. Бросив на него быстрый взгляд, девушка заметила, что Горн снова замотал лицо шарфом и натянул шляпу на брови. Еще раз оглядев место ночевки, они двинулись в путь.СТАРЫЙ ЗНАКОМЫЙСолнце уже скрылось за верхушками деревьев, когда всадник и его спутница выехали на опушку леса. Ветра не было. Мокрая от дождя трава искрилась в лучах вечерней зари. Ливия жадно вдохнула свежий чистый воздух, наполненный хвоей и сочной зеленью.— Как прекрасно, — еле слышно прошептала она.— Что? — буркнул Горн, внимательно оглядывавший дорогу.— Лес, трава, воздух, — девушка высвободила руку и сделала круг, — Там, в бараках я не видела всего этого. А воздух был наполнен потом и гнилью. Даже в доме хозяина всюду виднелась плесень. Яr>— Тише, — молодой человек зажал рабыне рот ладонью, — Сюда кто-то едет.Горн быстро развернул коня, и путники скрылись в зарослях орешника. Вскоре на дороге появились четверо всадников. Двигались они медленно, вглядываясь в чащу, то и дело, перебрасываясь короткими фразами. Из всей четверки выделялся один, скорее всего, главарь. Его мускулистый торс возвышался над остальными, как скала. Бритая наголо огромная голова крепко сидела на толстой короткой шее. Длинные, как у гориллы, руки сжимали поводья лошади. Его шоколадная кожа лоснилась в лучах заходящего солнца, а обнаженный, не смотря на холодную погоду, торс красноречиво говорил о недюжинной силище гиганта.Ливия невольно прижалась к груди Горна и закрыла лицо руками.— Это Кулл, — прошептала она.— Знаю, — тихо ответил молодой человек, — С этим человеком у меня особые счеты.Всадники тем временем остановились и начали совещаться. Кулл, привстав на стременах, зорко вглядывался в чащу. Его широкие ноздри раздувались, втягивая запахи, а белки огромных выпуклых глаз вращались, как у дикого зверя.Горн, ссадив девушку на землю, бесшумно вытащил из ножен клинок. Шепнув что-то коню, он склонился к его гриве и дал шпоры. Жеребец, издав короткое ржание, сделал огромный скачок и через мгновение оказался на опушке. Раздался звон металла, и двое седоков вылетели из седел и повалились на землю, не успев сообразить, что случилось.Ливия от страха зажмурила глаза, но любопытство оказалось сильнее. Осторожно выглянув из-за ветвей, она увидела, что и третий спутник Кулла корчился на земле в предсмертной агонии. Горн, тем временем, размахивая мечом, нападал на гиганта, тесня его к обрыву.Не привыкший к рукопашному бою, Кулл неумело отражал удары противника огромной палицей, но вскоре допустил ошибку и был выбит из седла. Он с грохотом повалился на землю, изрыгая проклятья и зажимая рукой рассеченное плечо. Горн соскочил с коня и остановился перед негром, готовый в любой момент прикончить его.— Значит, не подох, — проскрипел Кулл, тяжело дыша, — А мы надеялись, что ты уже давно червей кормишь.— Ты, я вижу, тоже еще жив, — с усмешкой ответил молодой человек, — И так же верно служишь своему хозяину.— Служу! — взревел Кулл, пытаясь подняться.Сильный удар в голову снова бросил его на землю. Дубина вылетела из рук и откатилась в сторону. Горн, сделав пару шагов, приставил меч к горлу противника.— Вот что, Кулл, — юноша говорил спокойно, — Если хочешь еще немного пожить, то послушай моего совета.— Что тебе надо? — громила яростно вращал налившимися кровью глазами.— Скачи к своему вонючему хозяину и передай от меня привет. И не забудь сообщить ему, что девчонка, которая от него сбежала, и за которой он послал тебя и эту свору безмозглых псов, у меня, и отдавать её я не намерен.— Граф за такие слова меня на ремни порвет, — проскрипел Кулл.— Меня это не касается, — усмехнулся Горн, — Разбирайся сам.— Но и тебе я не завидую, — скривив в притворной улыбке свою смуглую физиономию, парировал здоровяк, — Граф пошлет за тобой погоню и не отвяжется, пока не вернет обратно свою девку и не угробит тебя.— А это уже — не твоя печаль, Кулл, — рассмеялся юноша, — Только ловить меня чужими руками бесполезно. Так и передай этому ублюдку.Сказав это, Горн коротко свистнул, подзывая своего коня. Вскочив в седло, он подхватил уздечку одной из лошадей, щипавших траву рядом с поверженными седоками, и направился к опушке, где, кутаясь в плащ, ждала Ливия. Уперев ногу в стремя, она грациозно уселась в седло, и вскоре туман поглотил их.— Господин, — Ливия тронула хозяина за плечо.— Говори, — позволил Горн.— Я хотела спросить, — робко начала она, — Откуда Вы знаете Кулла?— Это длинная история, — грустно ответил юноша, — И не такая веселая, как тебе может показаться.— Я понимаю, — девушка склонила голову.— Ладно, не дуйся, — молодой человек махнул рукой, — На привале расскажу. А сейчас поторопимся. Солнце садится. Не хотелось бы в темноте искать место для ночлега.Они углубились в лес и еще с час блуждали по зарослям. Наконец, лошади вынесли их на уютную площадку, образованную несколькими плитами из гранита, уходившими в прозрачную гладь озера. Сумерки совсем сгустились, и вода казалась черной.— Странно, — усмехнулся Горн.— Что, господин? — насторожилась рабыня.— Это озеро называется Голубым, — пояснил он, — А вода в нем черна, как воронье крыло.— Ночь уже, — пожала плечами девушка, — Утром всё прояснится.Соскочив с лошади, она подхватила котелок и побежала к берегу, изящно семеня своими стройными ножками и покачивая бедрами. В свете полной луны Горн видел, как развеваются её волосы, как гибок её стан, как легки движения.— Значит, я не ошибся, — подумал он.Ливия сложила хворост и развела огонь. Вскоре забулькала крупа в котелке, и Горн начал рассказывать:— Война закончилась. Мне нужно было возвращаться домой. Но дома у меня не было, и мы с друзьями отправились бродить по свету в поисках пристанища. Мы хотели отыскать какую-нибудь тихую деревушку и поселиться там. Никто из нас не был белоручкой. Мы умели возделывать землю, охотиться, ловить рыбу. Среди нас были хорошие мастера, которые своим ремеслом могли прокормить и себя и других.Но наши мечты рухнули в один миг, когда нам стало известно, что за нами гонятся псы какого-то графа. Чем мы ему насолили, не знаю. Только однажды ночью на нас напали, когда мы остановились на ночлег в одной разоренной войной деревушке. Даже не деревня это, а хутор. Дворов пять, не больше.Нас было всего семеро, а их не меньше сотни. Но мы смело вступили в бой. Я видел, как гибли мои товарищи, но ни один не отступил. Погибли все кроме меня и еще одного солдата. Когда стало ясно, что нам не спастись, я приказал ему уходить, а сам принял натиск врагов.Меня схватили. Пока решали, что со мною делать, я слышал, как несколько раз эти негодяи упоминали имя Лазара. Тогда я и понял, какой граф за нами гонялся. Утром в сарай, куда меня кинули, вошел негр. Он был так огромен, что в сарае стоял, согнувшись, а вид его был так свиреп, что даже у меня мурашки прыгали по коже.Меня вытащили наружу, и этот верзила приступил к своим обязанностям. Он бил меня, жег каленым железом. И всё время задавал какие-то нелепые вопросы. Я так и не понял, что ему было от меня нужно. Эти издевательства и пытки продолжались до вечера, но я так и не смог понять их смысл.А потом я потерял сознание. Когда я открыл глаза, то увидел, что лежу в сточной канаве. Наверное, мои мучители решили, что я испустил дух, и оставили на сведение волкам. Но я выжил. Выжил и поклялся отомстить за себя и моих товарищей.Там на хуторе я залечил раны, раздобыл кое-какую одежку и еду. Там же похоронил друзей и справил по ним тризну. Староста соседней деревни рассказал мне, что все эти земли во время войны захватил Лазар, и теперь они являются его собственностью вместе со всеми жителями. Он поведал мне о тех злодеяниях, которые творит их хозяин, и посоветовал уехать подальше. Даже подарил этого ... коня.— Мне жаль Вас, господин, — еле слышно произнесла Ливия.— Не стоит меня жалеть, рабыня, — усмехнулся Горн.Девушка замолчала, опустив голову. Её сердце сжималось от боли и горя. Ей хотелось броситься молодому человеку на шею, прижаться к его груди, согреть её своим теплом. Но она не могла этого сделать. Рабыня не имеет права на собственные переживания, ведь она — всего лишь вещь, от которой можно избавиться в любой момент.— Что притихла? — спросил юноша, — Погрей меня.Невольница, не раздумывая, бросилась к нему и прильнула всем телом, словно пытаясь слиться воедино. Горн обнял девушку за плечи, и вскоре они уже спали, и каждый видел свой счастливый сон.МАЛЕНЬКАЯ РАБЫНЯ МИЗамок графа Себастьяна Лазара издали напоминал гигантское морское чудовище, решившее погреться на солнце и улегшееся на одной из остроконечных скал. В архитектуре этого сооружения не было никакой логики, лишь нагромождение шпилей и башен, усеянных бойницами и смотровыми площадками.К этой груде камней вела узкая извилистая тропинка, еле различимая среди валунов. Казалось, что обитатели этого ужасного места должны обладать способностью летать, чтобы попасть внутрь крепости. Но только немногие знали, что существует другой путь, скрытый от посторонних глаз.Кулл медленно въехал в ущелье у подножия стены и, шатаясь, слез с лошади. Он был бледен, на огромном лбу выступили крупные капли пота. Давала себя знать глубокая рана на плече, до сих пор кровоточившая и саднящая.— Хозяин ждет тебя, — сдавленным голосом сообщил солдат, охранявший вход, — Он очень недоволен. Ты задержался.— Прочь с дороги! — прорычал раб, — Я сделал всё, что мог.— Это ты расскажешь графу, — окинув негра недобрым взглядом, прошептал охранник.Кулл, держась за раненое плечо, поплелся по подземному лабиринту.— Хозяин в кабинете! — крикнул ему вдогонку стражник, — Советую поторопиться!Отмахнувшись от него, как от назойливой мухи, раб начал медленно подниматься по винтовой лестнице. Шел он медленно, тяжело дыша и обливаясь потом. С каждым шагом гигант чувствовал, что силы оставляют его.— Только бы не свалиться прямо здесь, — шептал Кулл, — Хозяин ждет. Надо торопиться.Наконец, он добрался до тяжелой двери, обшитой толстыми листами железа, и толкнул её. Страшный скрежет резанул по ушам, и Кулл даже взвыл от боли. Не удержавшись на ногах, он ввалился в узкий проход и замер.— Кого я вижу?! — раздался визгливый голос графа, — Никак, пожаловал наш славный вояка!— Я вернулся, мой господин, — еле двигая губами, пролепетал раб, пытаясь подняться.— Где девчонка? — проревел Лазар, прижав Кулла ногой к полу.— Я не выполнил приказ, — корчась от боли, пробасил тот, — Прикажи убить меня, господин.— Не рассчитывай, что быстро сдохнешь, мерзавец, — усмехнулся граф, — Говори, что произошло.Превозмогая боль, Кулл рассказал ему обо всём.— Ты уверен, что видел именно его? — нахмурившись, спросил хозяин.— Я бился с ним, — гигант опустил голову, — Он ранил меня.— Лучше бы он снес твою дурную башку, — огрызнулся Лазар, пнув раба в бок, — Пошел прочь! Я сейчас занят. С тобой разберусь позже.Кулл облегченно вздохнул и на четвереньках выполз из кабинета своего господина, благодаря Богов за то, что они даровали ему еще один день жизни. Добравшись до своей конуры, расположенной в маленькой пристройке рядом с бараками для рабов, он повалился на грубо сколоченную лежанку, покрытую соломой, и провалился в забытьё.— Господин!Кулл с трудом разлепил отяжелевшие веки. Около лежанки, переминаясь с ноги на нагу, стояла маленькая негритянка в стареньком, выцветшем от времени платьице и черном переднике. Из-под клетчатой косынки, повязанной на голове в виде тюрбана, выбивались непослушные пряди курчавых волос, а через плечо были перекинуты лоскуты грубой холщевой материи. В руках она держала большой таз, над которым клубился пар.— Зачем пришла? — громила попытался подняться, но снова рухнул на койку, — Чего ты хочешь?— Хозяин приказал промыть Вашу рану, господин, — чуть не плача, залепетала рабыня, — Я смогу, я аккуратно.— Ну-ну, не хнычь, — смягчился Кулл, — Как тебя звать?— Ми, — пропищала девушка, опустив глаза, — Но все зовут меня Черномазой Мышью.— А ты не слушай этих девок, — хмыкнул Кулл, скривившись от боли.— Я сейчас Вам помогу, господин, — Ми поставила таз на стол и бросилась помогать негру сесть.Кряхтя и раздувая ноздри своего маленького симпатичного носика, она усадила гиганта на лежанку и даже подложила ему под спину подушку. Смочив в воде тряпицу, девушка начала осторожно смывать запекшуюся на плече кровь. Делала она это очень осторожно, что Кулл даже закрыл глаза, наслаждаясь легкими прикосновениями маленьких совсем еще детских пальчиков рабыни.— Смелее, малышка, — подбодрил он её, — Я потерплю.— Я не хочу причинять Вам боль, — Ми уставилась на рану своими большими черными глазами, — Снова пошла кровь. Вам больно, господин?— Ерунда, — отмахнулся Кулл, — Я — солдат. Должен терпеть.Ми промыла и перевязала рану, положив на неё листья какого-то растения, предварительно разжевав их. Вскоре Кулл почувствовал, что боль отступает, сменившись приятной прохладой. Тяжело выдохнув, он уселся удобнее на своем ложе и уставился на девушку, суетившуюся рядом.Внезапно поймав её руку, он нежно, на сколько был способен, притянул рабыню к себе и усадил на колени. Ми замерла, как замороженная, не зная, что ей делать. Кулл улыбнулся и откинул сбившуюся на лоб рабыни кудрявую чёлку. Погладив девушку по волосам своей огромной ручищей, он прошептал ей в ухо:— Не бойся меня, крошка. Я тебя не обижу.— Не бейте меня, господин, — захныкала негритянка, вся сжавшаяся в комок.Кулл еще крепче обнял девушку здоровой рукой, прижимая к своей мускулистой груди. Криво усмехнувшись, он вдруг вспомнил, как во время оргий с рабынями, когда хозяин позволял это, девушки извивались в его «страстных» объятиях, вопя от боли. А он наслаждался той малой властью, которую имел над этими несчастными. После таких ночей невольницы, побывавшие в его руках, еще долго ходили в синяках, боясь даже взглянуть на этого верзилу.Но с этой маленькой хрупкой девушкой всё было по-другому. Кулл не хотел причинять ей боли, не желал видеть испуг в её черных, как южная ночь, глазах. Он жаждал ласки и тепла, которого был лишен с самого детства и о котором так мечтал. Но еще больше он вдруг захотел подарить этой девочке свою любовь, о которой почти ничего не знал.Ми, кажется, прочла его мысли и перестала дрожать. Она осторожно обвила его мясистую толстую шею своими тоненькими, как две тростинки, ручками и мягко прикоснулась губками к небритой щеке. Кулл тихо застонал, повернул к ней свою лысую, похожую на арбуз голову и жадно впился в её ротик губами. Их языки переплелись, стараясь проникнуть как можно глубже друг в друга. Дыхание рабыни стало жарким и частым, её худое тельце невольно подалось вперед, прижимаясь к мощному торсу, словно ища защиты.Разгоряченный раб нащупал завязку и потянул за тесемку. Передник с мягким шуршанием сполз на пол. Еще мгновение, и платье девушки упало вниз, оголив смуглые острые плечи и маленькие грудки, увенчанные коричневыми бусинками сосочков, ставших плотными и теперь торчавших, как две спелые вишни. Его большая шершавая рука скользнула по нежной, бархатистой коже восемнадцатилетней девушки. Ми прильнула к нему и тоненько застонала, зарывшись носиком в складку на шее гиганта.Они не заметили, как оказались на соломенном топчане. Кулл нежно обнял рабыню за талию и привлек к себе, положив её на свою грудь, похожую на бугристую площадку. Девушка, поняв намерения мужчины, не стала сопротивляться, а помогла ему избавиться от одежды и улеглась сбоку, положив головку на его плечо.— О, Боги! — прошептала она, уставившись на коричневый член, торчавший между ног Кулла.— Не бойся, девочка, — сдавленным голосом прохрипел гигант, — погладь его, приласкай. И увидишь, что он совсем не страшный.Затаив дыхание и зажмурив глаза, Ми осторожно протянула руку и обхватила уже напрягшийся кол дрожащими пальчиками. Возбужденный орган был горячим и удивительно нежным. Почувствовав прикосновение, он, забился в маленькой ладошке девушки, словно живой. Рабыня тихонько начала поглаживать его от большой головки до основания, водя пальцами по всей длине. Она наслаждалась его гладкостью и теплом, удивляясь, как у такого грубого жестокого человека может быть такое нежное орудие.Ей вдруг захотелось припасть к этому стволу губами, вылизать его, не оставив без внимания ни единого дюйма. Поддавшись своим желаниям, девушка согнулась пополам и, улегшись головой на упругий живот Кулла, осторожно направила член в свой маленький ротик. Головка коснулась её пухленьких губок, и Ми ощутила приторный аромат возбужденного мужского тела. Не раздумывая, она открыла рот и приняла в него подрагивавший орган, обвила его своим мягким горячим язычком и принялась сосать, как большую соску, затягивая член всё глубже.Кулл сначала лежал неподвижно, наслаждаясь ласками маленькой негритянки, но постепенно и его начало разбирать желание. Неосознанно он стал двигаться, стараясь попасть в такт с рабыней, постанывая от удовольствия. Он не хотел спешить, как это делал не раз с другими девками. Гигант купался в удовольствии, так неожиданно на него свалившемся, и мечтал, чтобы оно продлилось как можно дольше.Ми разошлась не на шутку. Она внезапно ощутила, как её тело обдала горячая волна, а низ её живота стал влажным и начал тихо ныть. Это были новые для неё ощущения. Сначала негритянка испугалась, но постепенно сладостная истома целиком завладела ею. Девушка даже не заметила, как Кулл положил её на спину и навис над ней своим телом исполина. Проведя рукой по промежности и убедившись, что оно стало скользким, он осторожно ввел в раскрывшуюся щелку сперва самый кончик своего огромного органа. Половые губки послушно разомкнулись, словно приглашая войти. Тогда раб надавил чуть сильнее, и член послушно углубился в разгоряченную пещерку и начал двигаться там сперва медленно, потом всё быстрее.Ми лежала на кровати, раскинув руки в стороны и прикрыв глаза. Но вскоре и она начала двигаться, ловя каждое движение партнера. Кулл ускорял темп, но и рабыня не отставала. Она удивительно точно повторяла его ритм, постанывая и вздыхая при каждом погружении, отдавая себя без остатка.Кулл, замерев на несколько мгновений, шумно выдохнул и выпустил в лоно тугую струю горячей спермы, которая затопила промежность и даже выплеснулась на плоский животик девушки.— А-а-а-х! — простонала она так громко, что мужчине пришлось спешно зажать ей рот, чтобы на крик не сбежалась челядь.— Тише, крошка, — наклонившись к самому уху, прошептал Кулл.— Я была на небесах, — захлебываясь от слез счастья, пробормотала Ми.— Я тоже, — улыбнулся раб.Потом они долго лежали, обнявшись и страстно целуясь, и не могли насытиться дуг другом. Когда первые лучи проникли в коморку, Кулл поднялся с лежака. Рабыня лежала перед ним с широко открытыми полными счастья глазами. Она протянула к мужчине руки, и он поднял её, как пушинку, и прижал к своей груди.— Тебе пора идти, девочка, — грустно сказал раб, — Как бы не влетело за долгое отсутствие.— Да, господин, — улыбнулась Ми, — Но так не хочется.— Мы что-нибудь придумаем, — гигант нежно поцеловал негритянку в лоб, — И ничего не бойся. Если кто-нибудь станет обижать тебя, скажи мне.Согласно кивнув, девушка бесшумно выскользнула за дверь. Начинался новый день, но Кулл понял, что его жизнь теперь не будет такой, как прежде. Сев на топчан, он долго смотрел на приоткрытую створку, в которой до сих пор ему мерещилась маленькая фигурка Ми в рваном платьице и клетчатом платке, из-под которого упрямо выбивались черные кудряшки.ЯРМАРКАГорн внезапно остановился м замер, привстав на стременах. Он, как матерый зверь, нюхал воздух, вслушивался в какофонию лесных шорохов, улавливая только то, что могло его сориентировать на незнакомой местности.Ливия с интересом и восхищением наблюдала за своим новым господином. Она восхищалась им и удивлялась его поступкам. После того, как Горн разделался с Куллом и его спутниками, они снова углубились в лесную чащу, но к вечеру следующего дня добрались до большого селения, где и заночевали, забравшись в огромный сарай, где хранилось сено. Девушка с наслаждением зарылась в душистую перину из свежескошенной травы и моментально провалилась в спокойный безмятежный сон, даже позабыв об ужине.Утром хозяин сам приготовил нехитрый завтрак, состоявший из миски еще теплого парного молока, краюхи крестьянского хлеба и маленькой головки овечьего сыра.— Сегодня будет ярмарка, — дожевывая хдеб, сказал Горн, — Надо подобрать тебе одежду поприличнее и обувь. И кузнеца неплохо было бы найти.— Что-то случилось с Вашей лошадью? — спросила рабыня.— С лошадью всё в порядке, — усмехнулся юноша, — Кузнец нужен тебе.— Вы меня хотите подковать или заковать? — Ливия невольно сжалась в комок.— Я хочу поменять твой ошейник, — пояснил Горн, — Мне надоело смотреть на эту ржавую железяку.— А-а! — девушка облегченно выдохнула и успокоилась.Потом они долго бродили среди многочисленных лавчонок, присматриваясь к товарам. Торговцы с изумлением смотрели на странную пару, но, повинуясь привычке, наперебой предлагали купить мази и снадобья, хлеб и рыбу, украшения.— Вот, — Горн указал на лавку, завешенную самой разнообразной одеждой.— Подходите, не стесняйтесь! — худощавый торговец расплылся в слащавой улыбке, — Что угодно молодому Господину и его прекрасной супруге? У меня товар на любой вкус!— Подбери-ка подходящую одежду для верховой езды, — молодой человек подтолкнул к прилавку Ливию, — И обувь не забудь.Хозяин лавки весь покраснел от предвкушения барыша. Подхватив девушку под локоть, он проводил её в закуток и начал показывать различные кафтаны, юбки, шляпки и прочую мелочь. Ливия, быстро выбрав всё необходимое, уже хотела уйти, но торговец преградил ей дорогу.— Вы даже не хотите примерить? — удивленно спросил он.Ливия сбросила плащ. Купец выкатил глаза и в изумлении открыл рот. Нервно тыкая пальцем, он бесшумно шевелил губами. Наконец, справившись с нервами, он просипел сдавленным голосом:— Рабыня? А-ну, клади всё обратно, дрянь!— В чем дело, любезный? — раздался спокойный голос Горна.— Грязная рабыня! — взвизгнул торгаш, — Я не торгую лохмотьями для цепных девок!— Это моя рабыня, — молодой человек загородил плечом девушку, — И она не грязная, и не цепная. А ты за нанесенные мне оскорбления ответишь, плут!— Но, Господин! — не унимался торговец, — Это же ничтожная грязная девка с ржавым ошейником. Яr>— Ты меня плохо понял? — Горн медленно начал вынимать из ножен кинжал.— Нет-нет! — купчишка отскочил в сторону, — Я... продам...— Поздно, — твердым голосом произнес юноша, — Я пойду в другую лавку.— Господин, — Ливия тихо тронула Горна за плечо, — Прости этого уважаемого человека. Он допустил ошибку. С кем не бывает.— Ну, если ты просишь, — молодой человек незаметно подмигнул девушке, — Я, пожалуй, соглашусь купить у него кое-что, но за половину цены. За ошибки надо платить.Вскоре Ливия была облачена в белоснежную шелковую рубаху с широкими рукавами и кружевным воротом, узкие штаны, украшенные золотым шитьем, и высокие замшевые сапоги. Её тонкую талию многократно обвивал широкий шелковый шарф. На голове девушки красовалась широкополая шляпа с плюмажем, лихо заломленная на бок.— Где я могу найти кузнеца? — спросил торгаша Горн, отсчитывая ему серебряные монеты.— О, ... Господин, — купец снова расцвел в улыбке, — Это здесь рядом. Его зовут Примус. Его мастерская находится в конце ряда.Он еще долго смотрел в след удалявшейся паре, то и дело ощупывая карман, в котором позвякивали деньги, и никак не мог поверить, что это ему не приснилось.— Эта девчонка поймала удачу за хвост! — думал торгаш, — Если она не наскучит этому парню, то проживет счастливую жизнь.Мастерскую Примуса Горн и Ливия нашли без затруднений. Еще издали они приметили большой деревянный навес, под которым валялась всякая рухлядь: старые поломанные колеса от телег, разбитые бочки без ободов, проржавевшие листы кровельного железа. Посреди двора стоял невысокий столб с врезанным в него на уровне шеи кольцом. От этого кольца тянулась короткая толстая цепь, к которой за ошейник была прикована девушка, одетая в лохмотья. Её руки были заведены за спину и сжаты широкой металлической полосой. На ногах поблескивали новенькие кандалы. Видимо, её хозяин решил сменить оковы и теперь расплачивался с кузнецом.Из кузни вышел мужчина высокого роста, широкоплечий и весь запачканный сажей. На нем были лишь грубые суконные штаны, светившиеся в нескольких местах прожженными дырками, грубые башмаки и кожаный фартук. Руки и плечи были обнажены, если не считать обильного волосяного покрова, и давали ясное представление о недюжинной силе кузнеца.Вслед за ним семенил человек, едва достававший до плеча. Одет он был ярко, но без всякого вкуса: оранжевый кафтан, под которым виднелась лиловая шелковая рубашка с огромным жабо, синие пузырчатые штаны чуть ниже колен и башмаки с блестящими пряжками и на огромном каблуке.— Если что-нибудь понадобится, господин Райс, — пробасил кузнец, — Смело обращайтесь. Я всё сделаю.— Благодарю, Примус, — пестрый человек чуть склонил голову.Достав из кармана ключ, он отомкнул от кольца цепь и дернул её, давая рабыне понять, что пора идти. Девушка опустила голову и покорно засеменила за хозяином, звеня кандалами. Горн наблюдал эту картину, стоя в стороне и надвинув свою широкополую шляпу на самый лоб. Ливия предпочла спрятаться за его спину.— Чем могу служить господам? — густым раскатистым басом прогремел кузнец.— Я ищу мастера по прозвищу Примус, — изменившимся голосом сказал Горн, — Мне рекомендовали его, как прекрасного мастера.— Он перед Вами, — мужчина раскинул в стороны руки.— Тогда посмотрите на это, — юноша вытащил из-за спины рабыню и подтолкнул её вперед, — Нужно снять эту железку и подобрать хороший и легкий ошейник.— Это запросто! — рассмеялся кузнец.— Не торопитесь, — остановил его Горн, — Сделать всё необходимо очень аккуратно, чтобы не причинить вреда девушке и не напугать её.— И это возможно, — улыбнулся Примус, — Пройдемте в помещение.В мастерской царил еще больший беспорядок, чем во дворе. В углах валялись всевозможные цепи, прутья, зажимы. В середине возвышался обшитый железом верстак с огромными тисками, а в углах на толстых кольцах висели браслеты. Рабыня, задев один из них, отскочила в сторону с широко раскрывшимися от испуга глазами.— Это для непослушных девочек, — обнажив белоснежные зубы, загоготал кузнец, — Но, если ты будешь вести себя хорошо, мне не придется приковывать тебя к столу.— Я Ливия запнулась и покраснела, — Я буду вести себя хорошо.— И ладно, — сказал Примус, — Иди сюда. Я должен посмотреть, что у тебя там. Снимай плащ и куртку. Расстегни ворот рубашки, а лучше всего, сними и её тоже. Да не трясись! Не трону я тебя.Несколько минут кузнец осматривал ошейник, поворачивая его взад-вперед, зачем-то засовывал пальцы между ним и шеей. Потом взял в руки маленький молоточек и начал постукивать по тому месту, где обруч был соединен.— Знакомая работа, — ухмыльнулся он, отойдя в сторону, — Помнится, меня приглашал один граф в свой замок. Странный человек. Всем рабыням надел на головы мешки, а некоторых связал ремнями и рты позатыкал.— У каждого свои странности, — ответил Горн.— Ну, ладно, — Примус указал на верстак, — Ложись, девка, на живот и лежи смирно.Несколько минут кузнец возился с ошейником, чем-то постукивая по нему, что-то подпиливая. При этом он громко сопел и похрюкивал. Ливия лежала на верстаке, боясь вздохнуть. Она даже зажмурила глаза, а руками вцепилась в края стола с такой силой, что побелели пальцы.Но вот раздался легкий скрип, и металлический обруч соскользнул с шеи девушки. Рабыня вдруг почувствовала необычайную легкость, будто с её плеч сняли огромную гирю. Она медленно приподняла голову и вопросительно посмотрела на Горна, который с невозмутимым видом стоял рядом с верстаком.— Ну? — Примус растянул губы в улыбке, — Как себя чувствует рабыня?— О, господин! — задыхаясь от волнения, пробормотала девушка, — Мне вдруг стало так легко!— Когда тебя окольцевали? — вдруг приняв серьезный вид, спросил Примус.— Два года назад, — Ливия опустила глаза.— Тогда понятно, — кузнец грузно уселся на табурет, — Но ты ведь не думаешь, что твой хозяин оставит тебя без ошейника.— Нет, господин, — рабыня бросила на Горна быстрый взгляд, но больше ничего сказать не решилась.— Успокойся, девка, — Примус медленно встал и подошел к огромному шкафу, занимавшему чуть ли не всю дальнюю стену его мастерской, — Я подберу тебе хороший ошейник. Ты его почти не будешь чувствовать.Он вытащил из недр своего склада что-то блестящее и протянул молодому человеку. Горн долго рассматривал кольцо, взвешивал его на пальце, исследовал края. Потом согласно кивнул и вернул обруч кузнецу.— Любезный, — сказал он, — Обточи края и сделай на ошейнике красивую надпись. Только имя владельца...Тут он замялся и, схватив мастера за руку, оттащил его в угол. Там они долго совещались, при этом у Примуса от изумления приподнимались брови, а лицо становилось то багровым, то мертвенно бледным. О чем они говорили, и как это было связано с её новым ошейником, рабыня не могла понять, но было ясно, что её новый хозяин затевает что-то странное и, скорее всего, приглашает в союзники Примуса.Решительно мотнув головой, кузнец отложил обруч в сторону.— Запомнил адрес? — обратился он к Горну, — Тогда вот тебе ключ. Сейчас там никто не живет и не появится до весны. Место тихое, соседей мало.— Спасибо тебе, Фоллет, — юноша пожал мастеру руку.— А я сам завтра вечером к тебе наведаюсь. Не возражаешь? — сказал кузнец.— Я всегда рад тебя видеть, — молодой человек хлопнул Примуса по плечу, как старого приятеля, — Но, я думаю, пока не стоит никому говорить, что я здесь.— Само собой! — раскинул руки в стороны мастер.РАССКАЗ ЛИВИИСнова разыгралась непогода: поднялся сильный ветер, а вечером разразился настоящий ливень. Но в доме было тепло и уютно. Весело потрескивал в камине огонь, согревая своим теплом небольшую комнату. Тяжелые гардины были плотно закрыты, заглушая завывания ветра, а толстые каменные стены создавали приятное ощущение защиты от разыгравшейся стихии.Горн сидел в глубоком кресле, покуривая свою неизменную трубку. Рядом у его ног расположилась Ливия. Как он не упрашивал её, рабыня ни в какую не хотела садиться в кресло. Притулившись плечом, она положила голову на колено хозяину и замерла в такой позе, полу прикрытыми глазами наблюдая за горящими поленьями.— Ты сказала, что стала рабыней всего пару лет назад, — Горн запустил свою руку в волосы девушки.— Да, хозяин, — Ливия приподняла подбородок и посмотрела в глаза своему господину.— А что было до этого?— Господину угодно знать историю жизни своей невольницы? — лукаво улыбнувшись, спросила она.— Угодно, — кивнул Горн, — Расскажи.— Да, мой господин, — Ливия уселась поудобнее и положила локти на колени молодому человеку, — Мы жили в большом городе на берегу моря. Отец занимался торговлей, мама вела хозяйство, а я, как старшая,... помогала ей. Младший брат тоже не сидел без дела. Он помогал отцу в лавке. Жизнь была прекрасна и безоблачна.Но однажды отец вернулся домой раньше обычного. Одежда его была изорвана, из носа текла кровь, а глаз заплыл от большого синяка. Брата просто трясло от страха, и мама отвела его в комнату и уложила в кровать. Отец рассказал, что какие-то люди ввалились в лавку, перевернули всё вверх дном, избили его и сказали, чтобы он уплатил им какой-то долг.Отец ни о каком долге нам никогда не рассказывал. Но в этот вечер он рассказал, что когда-то взял взаймы небольшую сумму на приобретение товара. Но эти деньги он давно отдал. Но эти люди ничего не хотели слушать. Уходя, они пообещали, что придут на следующий день.А ночью я услышала страшный грохот. Потом в мою комнату вошли двое мужчин, вытащили меня из кровати, сорвали одежду, в которой я спала, и вытолкали на улицу. Отца, маму и брата я не видела. Что с ними сталось, я так и не узнала.Ливия замолчала, и уставилась на огонь. Горн нежно поглаживал девушку по волосам, терпеливо ожидая, когда она продолжит свой рассказ. Он понимал, что невольно заставил её пережить события той страшной ночи. Он видел, как подрагивает её рука, слышал её дыхание.— На сегодня достаточно, — сказал юноша, — Иди спать, рабыня.Но вечером следующего дня он попросил Ливию продолжить рассказ. Рабыня устроилась на полу около кресла своего хозяина, как и в прошлый раз, положила свою голову ему на колени, глубоко вздохнула и продолжила историю.— Оказалось, что не меня одну ночью вытащили из постели. Там было еще около двадцати девушек. Некоторые были совсем еще девочки. Охранники засвистели плетьми. Нас куда-то погнали. Всю дорогу нас избивали, кричали, обзывали. Я заметила, что у некоторых девушек руки скованы за спиной тонкой металлической скобой.Потом нас заперли в каком-то грязном вонючем сарае. Там не было даже соломы. Но все девушки были так измучены, что повалились прямо на земляной пол. Стало тихо, лишь иногда то из одного угла, то из другого доносился тихий плач.Потом пришли двое охранников. Они долго бродили между нами, что-то высматривая. Потом схватили двух девушек и уволокли с собой. Сквозь дырявые стены мы слышали, как солдаты насиловали и избивали этих несчастных. Возвратили их в сарай только перед рассветом. Девушки были грязными, измученными, на их телах не было живого места от ссадин и синяков.Нас подняли рано утром. Охранник принес котел с какой-то кашей, но ни мисок, ни ложек нам не дал, а только зло оскалился и рявкнул, чтобы мы поторопились с едой. Но есть это варево было невозможно. От него несло тухлой рыбой и гнилью. Кого-то вырвало от одного запаха. Но нашлись и те, которые набросились на эту гадость. Особенно жадно ели девушки с закованными руками. Они отталкивали друг дружку плечами, толкались ногами, даже кусались. Как они могли есть эту отраву?А потом нас погнали дальше. Был разгар лета, и жара стояла невыносимая. Но солдаты нас подгоняли плетьми, но, не смотря на наши стоны и мольбы, пить не давали. К вечеру мы все были измучены и еле волокли ноги. Несколько пленниц по дороге умерли, но солдаты даже не потрудились их отнести в сторону, а так и оставили лежать у всех на виду.Так продолжалось три дня. Утром нас снова выгнали из сарая, где мы ночевали, и выстроили в ряд. Появился какой-то важный господин. Он чинно ходил вдоль ряда и внимательно рассматривал каждую девушку, ощупывал её, как скотину, запускал руку в рот, проверяя зубы. Потом он что-то сказал старшему охраннику и сунул в руку небольшой кошель. Тот довольно закивал и ушел, а вместе с ним ушли и остальные солдаты.Я заметила, что среди нас уже не было тех девиц со скованными руками. Их еще ночью куда-то отвели. Моя соседка сказала, что их повели в карьер на работы. На большее эти девки не годятся. И еще она сказала, что нас выставят на продажу.Появились другие стражники, а вместе с ними несколько девушек в длинных холщевых платьях и кожаных передниках. У каждой из них на шее был железный обруч, а ноги были скованы кандалами. Моя соседка сказала, что это рабыни-служанки, которые должны будут подготовить нас к торгам. Я удивилась, откуда она всё знает, но девушка только усмехнулась и ничего мне не сказала.Нас отвели в чистое помещение, похожее на баню. Там рабыни нас долго мыли, расчесывали, умащали различными мазями и снадобьями. Я лежала на мраморной скамье и наслаждалась прикосновениями маленькой рабыни, склонившейся надо мной. Её руки были такими нежными и мягкими, что я даже забыла, где нахожусь, и что со мной случилось. После нескольких дней духоты и избиений, голода и издевательств эта баня показалась мне даром Богов.Пища была хорошей, девушки заботились о нас старательно. Нам даже выдали простенькие одежды и легкие сандалии. Но как-то утром в комнату, где мы жили, вошел стражник и велел следовать за ним. Мы шли по длинному коридору и вскоре очутились в огромном светлом зале с большими окнами и свисавшими с потолка тяжелыми светильниками. По стенам стояли маленькие диванчики, на которых восседали мужчины и женщины самых разных сословий. Я поняла, что сейчас начнутся торги.Но случилось совсем неожиданное. На середину зала, где мы встали полукругом, вышел высокий худощавый мужчина в черном плаще и начал медленно обходить наш ряд. Он иногда задерживался около одной из девушек, долго смотрел на неё, а потом продолжал осмотр.Подойдя ко мне, он пару мгновений смотрел на меня, потом приказал снять одежду. Я замешкалась, не зная, что делать. Тогда мужчина в плаще ухватился за рукав и сильно дернул. Материя треснула, и одежда соскользнула вниз.— Руки за голову! — приказал он своим скрипучим голосом.Я подчинилась, и мужчина начал ощупывать меня со всех сторон. Я закусила губу, чтобы не расплакаться, а он всё мял мои груди, живот, ягодицы, при этом цокал языком и что-то бормотал. Осмотр продолжался долго. Я еле выдержала всё это.Потом он подозвал хозяина дома и сунул ему в руку увесистый кошель с деньгами. Я поняла, что продана и теперь принадлежу этому худому человеку.Ливия снова замолчала. На глазах у неё появились слезы. Горн видел, какие душевные муки переживала его рабыня, вспоминая всё, что с ней произошло. Но ему хотелось услышать продолжение истории. Он снова погладил девушку по голове, пытаясь успокоить её.Так закончился и этот вечер. И на третий день рабыня рассказывала господину историю своей жизни, а он слушал, не перебивая.— Платье мне не вернули, а приказали снять и сандалии. Человек в плаще махнул рукой. Меня схватил за волосы какой-то солдат и утащил в маленькую комнатку рядом с залом. Мне приказали стоять смирно. Мои руки завели за спину и туго стянули ремнями запястья и притянули к телу. Потом связали ноги. Охранник, который привел меня в эту комнату, приказал открыть рот и затолкал туда большой кусок грубой ткани, а потом затянул рот ремнем.Я пыталась сопротивляться, но всякий раз получала не сильный, но болезненный удар плетью по животу или груди. Потом мне натянули на голову мешок из плотной черной ткани. Я ничего не видела и плохо слышала. Кто-то взвалил меня на плечо и куда-то понес. От беспомощности и обиды я плохо соображала, поэтому не заметила, как оказалась в повозке. А потом и вовсе лишилась чувств.Придя в себя, я не сразу поняла, где нахожусь. Вокруг было темно, холодно и сыро. Когда мои глаза постепенно привыкли к темноте, я стала различать очертания предметов. Оказалось, что меня посадили в маленькую камеру, которая находилась в подвале какого-то дома. Я в этой камере была одна, и от этого мне стало вдвойне жутко. Кроме всего, мои руки были скованы за спиной железным кольцом, как у тех девушек, о которых я рассказывала. На щиколотках были тяжелые кандалы, а цепь была толстой и очень короткой. Из-за неё я могла передвигаться только мелкими шажками. На шею был надет толстый кожаный ошейник, от которого к стене тянулась увесистая цепь, которая всё время оттягивала ошейник и душила меня.Не знаю, сколько времени я просидела в этой камере. Но однажды туда вошел молодой красивый мужчина в черном камзоле и высоких кожаных сапогах. В руках он держал тонкий хлыстик с резиновым лепестком на конце. Он сразу же хлестнул меня по груди этим хлыстиком и приказал опуститься на колени. Я безропотно выполнила приказ и даже опустила вниз голову.Мужчина долго меня рассматривал со всех сторон, но, ничего не сказав, быстро вышел. Но скоро в камеру вошла высокая полная женщина. У меня мороз пробежал по коже, когда я увидела её лицо. Оно было всё испещрено следами от оспы, глаза маленькие, а взгляд такой злой, что я не смогла его выдержать и отвернулась.Эта бабища быстро подошла ко мне вплотную и с размаху отвесила сильную пощечину.— Смотреть на меня, дрянь! — проорала она противным низким голосом и ударила меня еще раз.Потом еще и еще. Удары сыпались один за другим, а я не могла даже защититься от её рук. Слезы лились ручьем, но бабищу это только распаляло, и она продолжала бить меня всё сильнее. Из носа текла кровь, губы были разбиты, щеки горели, а она всё меня била и при этом громко ржала, наслаждаясь своей властью.— Хватит! — вдруг услышала я голос, — Кузнец ждет. Тащи её наверх.— Как скажете, Хозяин, — прохрипела бабища и поволокла меня из камеры.Перед тем, как вывести во двор, мне на голову надели мешок из грубой мешковины. Я ничего не видела. Только было слышно, как стучит молоток о наковальню. Вдруг я услышала душераздирающий крик, а за ним снова раздалось громкое ржание бабищи.— Следующую давайте, — крикнул мужской голос.Меня подхватили и опустили на колени, прижав грудью к бревну. Потом сняли кожаный ошейник и тут же на его место надели железный. Застучал молоток, и вскоре обруч крепко сжал моё горло. Кузнец немного постучал по нему молоткрм, и мне стало легче. Ошейник принял очертания шеи.Когда меня поставили на ноги, я почувствовала тяжесть от этого рабского железа. Я снова заплакала, но никому уже не было до этого дела. А меня снова куда-то потащили, только сначала сняли с ног кандалы и освободили руки.Когда с головы сдернули мешок, я поняла, что нахожусь в общем бараке. Рядом со мной лежала, свернувшись, как котенок, темнокожая девочка. На ней почти ничего не было из одежды, а на бедре горел сильный ожог. Потом я узнала, что это личное клеймо хозяина, и что скоро и мне поставят такое же, только на левую грудь.— Но у тебя нет клейма, — перебил девушку Горн.— Верно, господин, — улыбнулась рабыня, — Граф по какой-то причине оттягивал клеймение. Но это было еще хуже.— Почему? — удивился юноша.— Когда ты постоянно ждешь этого и видишь, какие мучения испытывают другие, начинаешь испытывать мучения душевные. Так недолго сойти с ума. И рабыни на тебя косо смотрят, шушукаются меж собой, что ты особенная. А тут еще у какой-нибудь дурёхи фантазии появляются. Мол, хозяин хочет эту рабыню отпустить. А там и дальше: денег даст, мужа хорошего найдет.— А граф Лазар хоть раз кого-нибудь отпускал? — криво усмехнувшись, спросил Горн.— Я не припомню такого, — пожала плечами Ливия, — Но бывали случаи, когда рабы просто исчезали. Сегодня вечером он сидит вместе со всеми в бараке на цепи, а утром его и след простыл.Они еще долго сидели, глядя на огонь, и молчали, думая о своем.— Пора спать, — наконец, сказал Горн, — Завтра много дел.— Да, господин, — Ливия прижалась щекой к ноге хозяина.— Ночь холодная, — задумчиво проговорил юноша, — Я хочу, чтобы ты погрела меня в постели.— Да, господин, — девушка вскочила на ноги, — Я сейчас приготовлю.— Приготовь, рабыня, и жди меня, — улыбнулся молодой человек, — Я скоро приду.За окном буря разыгралась с новой силой, но для Горна и Ливии это уже не имело никакого значения. Они были вместе, и любые невзгоды им были нипочем.ЕЩЕ ОДИН БЕГЛЕЦБыл поздний вечер. Дождь нудно стучал по крыше. Кулл лежал на своём топчане, тупо уставившись в потолок лачуги. Рана на плече еще давала себя знать, но он уже свыкся с болью и почти не замечал её. Его мысли были заняты другим. Сегодня Кулл был вызван к хозяину. Поведение господина немного удивило раба. Граф осведомился о самочувствии, а потом пустился в пространные рассуждения, смысл которых так и остался загадкой для великана.Еще и еще раз он прокручивал в памяти слова, услышанные в кабинете его повелителя, но никак не мог понять, к чему тот клонит. На первый взгляд он забыл о промахе своего слуги. Но так мог думать лишь тот, кто не знал Лазара так хорошо, как знал его Кулл. Граф никогда и никому не прощал даже малейших ошибок.В памяти внезапно всплыла одна незначительная фраза. Хозяин сказал, что его верный раб, быть может, устал, и пора подумать о покое. Что это значило, можно было только догадываться, но у Кулла были на этот счет самые пасмурные мысли.Из-за шума усилившегося дождя он не услышал, как приоткрылась дверь. Только когда чья-то тень скользнула по стене, раб повернул голову. В тусклом пламени свечи, горевшей на столе, он различил маленькую фигурку Ми. Кулл заметил, как девушку била мелкая нервная дрожь.— Что с тобой? — удивленно спросил он, — Чего дрожишь?— Я рабыня сделала робкий шажок в сторону лежанки, — Господин! Я...— Что это значит? — Кулл схватил девушку за плечи, — Что еще ты натворила?На руках и ногах рабыни глухо скрежетали тяжелые оковы, вместо обычного платья на ней было надето холщевое полотно, представлявшее обычную широкую полосу с дыркой посередине. Вместо пояса талию стягивал матерчатый передник. Неизменным остался только клетчатый платок.— За что тебя заковали? — более мягко спросил Кулл, прижав девушку к своей груди.— О, господин, — прошептала она, — Хозяин не объясняет своих поступков. Но не волнуйтесь за меня. Может быть, всё обойдется.Ми подняла голову, и Кулл прочитал в её взгляде плохо скрываемую тревогу.— Господин, — совладав с собой, уже более уверенно проговорила рабыня, — Вам нужно бежать.— Почему? — прохрипел раб.— Сегодня я прислуживала хозяину за обедом, — немного волнуясь, начала она, — У него был Кларо. Он, конечно, не сидел за столом, а стоял рядом. Хозяин приказал, чтобы он покончил с Вами сегодня ночью. Я невольно ахнула, и хозяин отправил меня на конюшню. Кларо всыпал мне десять плетей и заковал.— Мерзавец! — взвыл гигант, сжимая в ярости кулаки, — Я разорву его на куски!— Ваша рана, — Ми осторожно дотронулась до плеча, — Она еще не зажила. А Кларо здоровый и очень сильный. Вам надо уходить.— А отдуваться будешь ты, малышка, — с кривой усмешкой ответил Кулл, — Мне даже противно думать, что они с тобой сделают.— Ну, высекут, — пожала плечами рабыня, — Ну, отдадут на ночь солдатам. Но я останусь жива. А вот что будет с Вами, господин? Если Кларо Вас убьет, то и мне жить незачем. Бегите! Может, спасетесь. А я буду молиться за Вас.— Не могу я оставить тебя здесь на съедение этим гиенам! — раб снова схватил девушку за плечи.— Торопитесь, — настаивала на своем негритянка, — Скоро полночь. Кларо не будет ждать.Кулл зарычал, как раненый лев. Он, как никто другой, знал, что маленькая рабыня права. Кларо давно искал повод, чтобы избавиться от ненавистного соперника. Что могли делить между собой два раба, никто не знал. Но среди челяди упорно ходили самые невероятные слухи, одним из которых было то, что Кларо когда-то увел у Кулла любовницу. Куда потом делась эта рабыня, никто уверенно сказать не мог, но многие утверждали, что после этого случая эти рабы только и искали случай, чтобы проломить друг другу голову.Ми сама начала спешно складывать в небольшой брезентовый мешок пожитки Кулла. Потом, оглядевшись по сторонам, она вынула из-под передника кинжал.— Возьмите, господин, — тихо сказала ... она, — Вам пригодится.— Откуда это у тебя? — гигант быстро спрятал клинок в складках одежды.— Торопитесь, — Ми приоткрыла дверь и выглянула наружу.Кулл закинул мешок за спину. Обняв рабыню, он грубо чмокнул её в щеку.— Я вытащу тебя отсюда, — буркнул он и скрылся в темноте.НОЧЬ ЛЮБВИЛивия потрогала свой ошейник. Он был таким легким, что девушка едва ощущала его на своей шее. Быстро ополоснувшись и насухо вытерев тело свежим полотенцем, она юркнула в кровать. С тех пор, как они поселились в этом доме, Горн требовал от неё греть ему постель, чему невольница была очень обрадована. Когда её хозяин приходил в комнату, он не выгонял её прочь, но и не трогал, позволив спать всю ночь в тепле.Юноша потушил свет, но ложиться не спешил. Присев на край кровати, он медленно расстегивал рубаху, глядя в противоположную стену.— Что-то случилось, господин? — обеспокоенно спросила Ливия.— Нет, — коротко ответил Горн, — Просто задумался.Кивнув головой, рабыня отползла к стене и затихла. Юноша лег рядом, заложив руку за голову.— Иди ко мне, — тихо позвал он.Рабыня перевернулась на живот и подползла к господину. Горн подхватил красавицу за плечи и уложил на себя. Он с наслаждением почувствовал, как напряглись полушария её грудей, как соски, начавшие твердеть, буравят его ребра.Её руки обхватили его крепкую шею. Их губы нашли друг друга. Его ладонь легла на бархатистую округлость ягодицы и слегка сжала её. Девушка, почувствовав легкое напряжение, тихо застонала от накатившегося на неё удовольствия. Кровь прилила к лицу, дыхание стало прерывистым.Повинуясь своим желаниям, происхождение которых она едва ли могла объяснить, Ливия задвигала задом, ловя пальцы партнера напрягшимся анусом. Постанывая от распалявшего её желания, рабыня выгнулась, прижавшись сосками к груди юноши. Её густые волосы накрыли лицо Горна, с нескрываемым удовольствием вдыхавшего их аромат.Разгадав намерения девушки, он выставил вперед указательный палец, нащупал уже раздвинувшиеся половые губы, обильно увлажненные её соками. Тщательно смазав его, он нежно надавил на мягкую мышцу анального отверстия и начал осторожно, но настойчиво вводить его в дырочку. Девушка застонала громче и подалась навстречу, насаживаясь на палец.А в это время вступил в игру член парня, уже достаточно окрепший и настойчиво искавший вожделенную пещерку. Тыкаясь, как слепой котенок, он упирался в бедра, но рабыня уверенной рукой направила его в свою истекавшую соками любви щелку. Горн зажмурил глаза, ощущая теплоту молодого тела, и начал медленно двигать низом живота, проникая всё глубже в лоно партнерши. Двигался он осторожно, будто боялся причинить девушке боль, но постепенно его движения становились быстрее, а проникновения — глубже. Одновременно он массировал заднюю дырочку невольницы, к своему удивлению обнаружив, что она разработана не только для его пальцев.Ливия разгоралась, как костер, в который подложили очередную порцию сухого хвороста. Она, то выгибалась, содрогаясь всем телом при очередном погружении стержня, то обмякала, приоткрыв ротик и обнажая ровный ряд белоснежных острых зубок. Её влажные губы приобрели алый цвет, щеки покрылись легким румянцем. Поймав ритм хозяина, она начала старательно помогать ему, двигаясь навстречу его орудию. Стоны её становились громче, поцелуи — страстными и долгимиr>Концовки они достигли одновременно. Крупная дрожь сотрясла тело девушки, горячая волна с головой накрыла её, и рабыня, откинув голову назад, издала пронзительный, но полный радости и счастья крик, когда тугая струя семени пронзила её. Горн, тоже не смог сдержать стон. Мускулы его напряглись, и в следующее мгновение расслабленное мокрое от пота тело рабыни распласталось на его широкой груди.— О, мой господин! — прошептала Ливия, обняв юношу за шею, — Твоя рабыня счастлива, мой повелитель! Ради этого стоит жить!Молодой человек улыбнулся и припал губами к пахшим лесом волосам девушки, накрывшим его, как мягкое шелковое покрывало. Нежно обняв рабыню за плечи, он стал целовать её лицо, залитое слезами, гладить расслабленную спину, плечи, шею. А Ливия что-то шептала, еле заметно шевеля припухшими губками, и тоже целовала его, ловя каждый вздох, каждое движение.— Я всегда говорил, — наконец, сказал Горн, — Что у любой рабыни врожденное умение доставлять удовольствие своему господину. Ты — тоже не исключение.— О, хозяин, — Ливия прижалась щекой к его плечу, — Я лишь следовала своим инстинктам и очень рада, что они вели меня верной дорогой.— То есть, ты считаешь, что любая женщина способна на это? — хитро прищурив глаз, спросил юноша.— Боюсь расстроить Вас, мой господин, — ответила рабыня, — Но не любая способна на это.— Поясни, — настаивал молодой человек.— Не хочу утомлять моего господина своими глупыми мыслями, но думаю, что лишь та невольница может так искусно ласкать хозяина, которая сама его любит, трепещет от чувств, а не от угрозы наказания. Лишь в этом случае можно достичь гармонии.— Понятно, — Горн обнял девушку и прижал к себе, — Давай-ка спать, философ.Когда они проснулись, за окном ярко светило солнце. Буря утихла, и только огромные лужи во дворе напоминали о ней. Ливия безмятежно спала, по-детски подложив под щеку кулачок. Её густые каштановые волосы разметались по подушке, и Горн невольно залюбовался ими. Он уже хотел протянуть руку, чтобы погладить нежный шелк, но в последнее мгновение передумал, решив, что этим он разбудит рабыню.— Пусть поспит еще, — подумал он, осторожно вылезая из кровати.Наскоро позавтракав, молодой человек накинул на плечи длинный плащ, надвинул на самые брови шляпу и тихо вышел из дома.ДРУГ ИЛИ ВРАГУзкие грязные улочки городской окраины с полуразвалившимися лачугами, в которых уже давно не было даже нищих, представляли лабиринт, в котором неопытный путник мог легко заблудиться и стать легкой добычей грабителей, частенько промышлявших в этих трущобах.Но Горн уверенно шел между домами, сжимая под плащом рукоять кинжала. Перед выходом он повязал на лоб черную широкую ленту с вышитым на ней черепом — атрибутом, дававшим бандитам всех мастей понять, что любая попытка напасть на этого человека окончится для них весьма плачевно. К тому же высокий рост и широкие плечи недвусмысленно говорили о том, что этот парень силен и сможет дать достойный отпор.Молодой человек не случайно забрел в это забытое Богами место. Двумя днями раньше, оставив Ливию дома, он снова наведался к Примусу и подробно расспросил его об одном человеке по имени Гант. Кузнец при упоминании этого имени вздрогнул и поморщился, словно его заставили проглотить дохлую крысу.— Не представляю, господин, — недоуменно пробасил Примус, — Зачем Вам понадобился этот колодник! Он вор и убийца. Не пойму, какой у вас может быть общий интерес.— И не надо, — весело ответил Горн, — Скажи только, где его можно найти.— Ну, — кузнец почесал затылок, — Иногда он появляется на базарной площади.— Нет, это не подходит, — отрезал юноша, — Много народу. Я привлеку к себе лишнее внимание.— Тогда поищите его в трущобах, — улыбнулся мастер, — Он там не живет, конечно, но появляется куда чаще, чем на рынке.— Что-то вроде воровской сходки, — догадался Горн, — Значит, мне нужно наведаться туда.— Не советую, господин, — покачал головой Примус.— Не волнуйся, — юноша хлопнул кузнеца по плечу и быстро ушел.Из дыры в заборе внезапно показалась огромная голова и тут же скрылась в темноте. Но Горн успел разглядеть лицо человека.— Этот откуда? — буркнул он, бросившись к прорехе, — Что ему здесь понадобилось?Пробравшись во двор, Горн быстро осмотрелся. Старый почти сгнивший от сырости сарай с обвалившейся крышей был единственной постройкой, скрывавшейся за такой же ветхой оградой. Молодой человек осторожно, не ... создавая лишнего шума, приблизился к висевшей на одной петле дощатой двери и медленно отворил её.— Я знал, что ты пойдешь за мной, — раздался за спиной хриплый голос.Горн резко обернулся и выхватил клинок. Лишь в последнее мгновение он задержал руку. Перед ним, привалившись к стене сарая, стоял Кулл. Он даже не пытался защищаться. Одежда на нем была совсем изорвана, повязка на плече намокла от крови. Видимо, рана, нанесенная несколько дней назад, не затянулась и теперь кровоточила. На лысой голове чернел свежий рубец.— Не трать силы, господин, — тяжело дыша, прохрипел Кулл, — Я не буду даже защищаться. Если пожелаешь, можешь прикончить меня.— Успею еще, — Горн вложил кинжал в ножны, — Как ты здесь оказался?— Долгая история, — отмахнулся раб, — Я сбежал от графа. Но я еще вернусь.— Зачем?— Ну, уж не для того, чтобы поблагодарить его за заботы, — с ехидной ухмылкой пробормотал гигант, — Яr>Вдруг глаза его закатились, и Кулл начал медленно оседать на землю. Его смуглая кожа начала окрашиваться в мертвенный белесый цвет. Горн, недолго думая, подхватил раба и втащил в сарай. Уложив его на соломенную подстилку, он присел рядом.— Убей меня, господин, — прошипел Кулл, силясь приподнять голову.— Лежи тихо, — приказал ему Горн, — Я скоро вернусь.Кулл обессилено уронил голову на солому и провалился в забытье. Молодой человек снял плащ и укрыл им раба. Выйдя на улицу, он быстрым шагом направился в кузню. Примус, выслушав его, прихватил какие-то склянки и инструменты, и они оба направились в трущобы.— Не понимаю, зачем Вам это всё нужно, — бурчал кузнец, еле поспевая за Горном, — Сначала эта рабыня, но тут я еще могу что-то уразуметь. Потом полуживой раб. Кто будет следующим? Я не удивлюсь, если им окажется Гант или кто-то из его шайки.— Вот и хорошо, — усмехнулся юноша, указав на пролом, — Мы пришли.Примус оказался не только хорошим кузнецом. Горн с восхищением наблюдал, как он ловко обработал рану, остановил кровь, потом, достав из сумки длинную тонкую иглу и жилу, аккуратно зашил её и наложил чистую повязку.— Где ты этому научился? — спросил юноша.— Я несколько лет жил в казармах, — вытирая руки, ответил Примус, — Всякое бывало. Порой и врачеванием приходилось заниматься, когда солдаты в пьяном угаре мечами махали. Говорили, что у меня рука легкая.— Они правы, — Кулл открыл глаза, — Я ничего не почувствовал.— Встать сможешь? — Горн присел к рабу.— Попробую, — гигант, кряхтя, поднялся на ноги.— Глотни вина, — Примус протянул рабу тыквенную флягу, — Оно придаст тебе силы.Кулл с жалостью припал к горлышку потрескавшимися губами. Вскоре его лицо покрылось густым румянцем, а глаза заблестели. Встав на ноги, он, покачиваясь, направился в дальний угол своего убежища. Порывшись в куче соломы, раб вытащил оттуда парусиновый мешок.— Господин, — слабым голосом произнес он, — Что я должен сделать, чтобы заслужить Ваше прощение?— Расскажи, почему ты сбежал от Себастьяна, — пояснил Горн, — Но не здесь. Сейчас у меня нет времени. Я отведу тебя в дом, где живу, а вечером поговорим.— Да, мой господин, — Кулл склонил голову в знак покорности, — Я — раб, но еще не утратил человеческий облик.— Кстати, — юноша указал Примусу на ошейник, черневший на горле гиганта, — Сможешь снять?— Инструменты у меня с собой, — кузнец портяс сумкой, — Постараюсь.КЛАРОКларо был срочно вызван к графу, едва наступил рассвет. Он стоял перед своим господином, скрестив руки на груди, и внимательно слушал его приказ, жадно ловя каждое слово. Себастьян, по обыкновению, восседавший в своем огромном кресле, обшитом черным бархатом, говорил громко, иногда срываясь на истошный крик. Но истерика быстро отступала, и его голос вновь приобретал уверенную интонацию и твердость.Граф Лазар случайно натолкнулся на этого малого в лесу во время охоты. Кларо, видимо, тоже решив пополнить свои припасы, подстрелил косулю и собирался уже разделывать тушу, когда перед ним неожиданно появился хозяин этих мест. Набросившись на охотника, Себастьян предъявил ему страшное обвинение в покушении на чужую собственность и браконьерство и тут же предложил вариант, на который Кларо согласился, не раздумывая ни секунды. Неизвестно, о чем думал граф, но охотник сразу же понял свою выгоду.С первых минут появления в замке Лазара, Кларо снискал себе славу жестокого и хитрого негодяя, каковым и являлся на самом деле. Отвращение к этому человеку усугубляла его жуткая внешность: огромное, похожее на вытянутую бочку, туловище с трудом вязалось с короткими кривыми ногами, всегда обутыми в тяжелые крестьянские башмаки с подкованными, как у лошади, каблуками. Огромные мускулистые ручища обладали нечеловеческой силой. В первый же день Кларо без особых усилий одним ударом усмирил разбушевавшегося мула, не желавшего влезать в ярмо. С бедной скотиной пришлось распрощаться. У него был проломлен череп. Но граф только усмехнулся и не стал наказывать своего нового слугу за порчу имущества.Но особый ужас наводил его скрипучий голос. Казалось, что он проникает в сознание, гипнотизирует, заставляет подчиняться. При этом Кларо смотрел на собеседника округлившимися бесцветными глазами, в немигающем взгляде которых читалась только лютая ненависть ко всем, кто попадался ему на пути. А в минуты особого гнева его лысина, обрамленная редкими волосиками, похожими на свалявшуюся паклю, покрывалась капельками пота, а на затылке вздувались синие прожилки.Из всей челяди лишь только один Кулл не испытывал страха перед этим уродцем. А однажды, когда Кларо по своей воле решил наказать рабыню за то, что та, по его мнению, не слишком учтиво ответила ему, Кулл выхватил из рук уродца тяжелый хлыст, которым тот хотел избить бедную девушку, и сам отходил его так, что тот два дня не выходил из своего жилища.Кларо затаил на гиганта обиду и стал терпеливо ждать удобного случая, чтобы отомстить ничтожному рабу. Он, как тень, везде следовал за Куллом, подсматривал, подслушивал, запоминал. Но ничего не мог поделать. Раб пока был в фаворе у хозяина, и тот, как видно, ценил этого громилу больше, чем колченогого уродца.Но, наконец, Кларо был вознагражден за терпение. Однажды граф приказал Куллу примерно наказать одну из рабынь, которая работала в доме. Чем был вызван гнев хозяина, не обсуждалось, хотя, всем было и так ясно: девушка не удовлетворила господина в постели. Кларо видел, как рыдавшую и упиравшуюся невольницу на аркане волокли в камеру пыток. Кулл шел сзади, держа в руках тот самый хлыст, который гулял по его спине.Переваливаясь на своих кривеньких ножках, Кларо проследовал за ними, но в камеру его не пустили. Кулл перед самым носом захлопнул тяжелую окованную железом дверь. Когда стражники ушли, Кларо пробрался в подвал и услышал громкие крики несчастной. Другой бы спокойно ушел прочь, но не таков был этот любитель пыток. Он решил дождаться окончания экзекуции и оценить таланты своего противника в деле наказаний.Когда дверь отворилась, Кларор из своего укрытия хорошо видел, как Кулл тащил на плече «наказанную» рабыню. Но опытный глаз садиста сразу же отметил, что этот театр разыгран специально для него и хозяина. Когда «избитую» рабыню оставили в бараке и даже не посадили на цепь, Кларо всё понял. Этой рабыней была Ливия. Кулл не стал истязать красавицу, прекрасно зная, что девушка не виновата. Просто у Себастьяна в ту ночь было дурное настроение.Незамедлительно обо всём было доложено графу. Лазар пришел в бешенство, но первым, кто попался ему под руку, оказался сам доносчик. Себастьян измордовал его так, что природное уродство было ничто по сравнению с тем, во что превратилась физиономия его нового слуги. С тех пор на лице Кларо остались шрамы и рубцы, нанесенные его хозяином, а в голове уродца начал зреть план страшной мести.Узнав об этом, Кулл устроил Ливии побег, обставив ... все вопросы он лишь пожимал плечами. Вот и сейчас молодой человек сидел, прислонившись спиной к стволу высокого дерева, и попыхивал трубкой, выпуская тонкие струйки приятно пахшего голубоватого дымка.Глаза его были прикрыты, но Ливия понимала, что Горн внимательно наблюдает за ней. Невольно девушка сжалась в комок, чувствуя его хоть и ласковый, но, всё же, взгляд мужчины. А Горн с наслаждением и нескрываемым интересом рассматривал девушку.Она была великолепна! Густые длинные волосы, отливавшие медью в свете костра, плотным потоком падали на худые, но совсем не тощие плечи. Тонкие изящные руки с гладкой бархатистой слегка тронутой загаром кожей. Таким рукам позавидовала бы любая аристократка. Спокойный, чуть застенчивый взгляд больших зеленых, как изумруды, глаз притягивали, словно магнит. К своему удивлению Горн не заметил в них страха, лишь легкое смущение от пристального взгляда молодого мужчины.— Накинь, — молодой человек бросил ей свой плащ, — Ты вся дрожишь.Подцепив отточенной палочкой кусок оленины, он протянул его рабыне. Ливия бросила на Горна удивленный взгляд. Еще ни разу никто ей не разрешал притрагиваться к пище раньше, чем не насытится её господин. Это было против правил.— Нет-нет, хозяин! — она замотала головой, — Я — всего лишь ничтожная рабыня! Я...— Ешь, рабыня, — с улыбкой ответил Горн, — Не рассуждай. От урчаний в твоем животе вокруг нас скоро соберутся все волки этого леса.Он вытащил из сумки ломоть серого крестьянского хлеба, разломил на две части и протянул одну из них девушке. Рабыня с жадностью впилась в мясо своими острыми зубками и ритмично задвигала челюстями.— Сварилось? — спросил юноша.— О, да, хозяин, — кивнула девушка, — Только соли маловато.— Что есть, — Горн подцепил из котелка большой кусок и тоже принялся за вечернюю трапезу.Насытившись, он отхлебнул из круглой фляги, обшитой кожей, и расслабленно отвалился к дереву. Ливия застыла в ожидании приказа, но его почему-то не последовало. Тогда она, подхватив котелок, направилась к маленькому ручейку, журчавшему недалеко от их стоянки, и принялась тереть его, очищая от жира и копоти.Провозившись не менее часа, девушка вернулась к костру.— Хорошая рабыня, — с улыбкой сказал Горн, — Воспитанная.— Спасибо, хозяин, — Ливия склонила голову.— Погрей меня, — юноша распахнул накидку из козьего меха, в которую кутался, — Ночь холодная. Я замерз.Девушка юркнула в спасительную теплоту и прижалась к широкой груди господина, обхватив его руками и склонив голову на плечо. Её тонкая порванная в нескольких местах туника, едва прикрывавшая стройное молодое тело, совсем не спасала от стужи, и рабыня с нескрываемым удовольствием наслаждалась теплом, источаемым сильным телом её нового хозяина.Поджав босые ноги, она спрятала их под шкуру. Вскоре дрожь прошла, сменившись приятной негой от сытного ужина и тепла, о котором Ливия не смела даже мечтать. Она вдруг почувствовала, как Горн нежно обнял её и еще крепче прижал к себе.— Тебе тепло, девочка? — тихо спросил он.— Меня зовут Ливия, господин, — прошептала рабыня.— Я знаю, — Горн потрогал металлический обруч на шее рабыни, — Там написано твоё имя. А как звали твоего прежнего хозяина?— Граф Себастьян Лазар, господин, — с большой долей злобы процедила сквозь зубы девушка.— Знакомое имя, — произнес молодой человек, — Значит, эта гнида еще топчет нашу землю.— Да, господин, — Ливия почувствовала, что засыпает.— Спи, рабыня, — Горн погладил девушку по волосам, — Силы нам еще понадобятся. Путь дальний и вовсе не безопасный.Поляну постепенно затягивал вязкий густой туман, окутывая всё вокруг сырой липкой пеленой. Костер почти погас, но молодой человек, не желая тревожить уснувшую беглянку, не стал подбрасывать хворост.— Не замерзнем, — решил он, наслаждаясь теплом, исходившим от тела рабыни.Прикрыв глаза, он попробовал немного вздремнуть, но, как только закрывал глаза, безжалостная память с беспощадной точностью начинала рисовать в его сознании картины прошлого, где не было места добру и любви. Их сменили кровь, слезы, предательство и обман. Уши резали пронзительные крики и стоны, мольбы о помощи, предсмертные вздохи. Горн вздрагивал и вновь открывал глаза. Но сумрак ночного леса и шелест листвы понемногу успокаивали его.Лишь незадолго до рассвета ему удалось немного поспать. Когда он открыл глаза, то с удивлением обнаружил, что девушка исчезла. Горн быстро вскочил на ноги и осмотрелся. Рука сама легла на рукоять длинного тяжелого меча. Чуткие уши его улавливали малейшие шорохи. Вот по тропинке пробежал ёж по своим утренним делам, вот белка проскользнула в дупло.— Сбежала, чертовка, — раздосадовано пробормотал Горн.Сам не понимая, зачем это делает, он направился к небольшому водопаду, который приметил еще вчера. Смутная надежда на то, что именно там он отыщет беглянку, заставила Горна пробираться сквозь заросли колючего шиповника. Вскоре он вышел на маленькую лужайку перед озерком, выдолбленным падающим водным потоком, и замер, спрятавшись в ветвях орешника.Ливия стояла на берегу озера совсем близко от него и медленно расчесывала волосы своими длинными пальцами. Она грациозно прогибалась назад, когда откидывала на спину тяжелые локоны. При этом её стройное тело напрягалось и вытягивалось в струнку.Девушка развернулась спиной, и Горн еле сдержал стон. Вся спина от шеи до поясницы была «расписана» жирными кровавыми полосами, оставленными хлыстом. Юноша явственно представил, какую боль должна была испытывать девушка, когда её истязали. Сердце его сжалось от боли и злобы, но молодой человек сжал зубы, чтобы не закричать, и быстро вернулся к месту ночевки.— Никогда! — как заклинание повторял он, разводя огонь, — Никогда я не ударю её, даже, если рабыня провинится.— Доброе утро, хозяин, — внезапно раздался за его спиной голос Ливии, — Как спалось моему господину?— Ты где была? — прохрипел молодой человек.— У ручья, — невозмутимо ответила девушка, — Умывалась и набрала воды в котелок. Я нашла немного барбариса и сейчас приготовлю отличный напиток. Он взбодрит Вас, господин.Рабыня ловко подвесила котелок над огнем. Пока вода закипала, она отделила еще зеленые листочки от веток и, измельчив их, бросила в воду. Через пару минут по поляне разнесся легкий запах мяты и лесных ягод.— Нам нужно спешить, — задумчиво сказал Горн, с интересом наблюдая за девушкой.— Уже всё готово, — Ливия сняла котелок с огня.Они ели молча, сидя друг против друга и глядя в глаза. Горн неторопливо рассматривал невольницу, не скрывая своего любопытства, а девушка словно наслаждалась его взглядом. Он скользил по ней глазами так мягко и ласково, что Ливии казалось, будто её новый хозяин гладит свою рабыню, лаская её волосы, плечи, шею, грудь.— Нам пора, — внезапно раздался голос Горна.Рабыня вздрогнула, вырванная из прекрасного сна, и с удивлением посмотрела на молодого человека, спокойно укладывавшего вещи в переметную сумку. Быстро вскочив на ноги, она кинулась помогать своему новому хозяину, но тот мягко отстранил девушку рукой.— Надень вот это, — он протянул рабыне какой-то сверток.Ливия осторожно развернула его. Длинная рубаха, сшитая из грубой ткани, доставала до щиколоток, а широкие рукава полностью закрывали кисти рук. Девушка, порыскав глазами, подхватила с земли кусок тонкой веревки, служившей ей поясом, и подвязала свою новую одежду на тонкой, почти осиной талии. Старую изорванную тунику она сунула в догорающий костер, и пламя с яростью сожрало истлевшую материю, оставив от неё лишь бесформенную кучку пепла.— Садись, — приказал Горн, уже оседлавший своего жеребца, — Нам нужно спешить.— Да, мой господин, — Ливия легко вспрыгнула на холку коня.Усевшись поудобнее, она запахнулась плащом и не без удовольствия ...