Первого и второго петуха я проспал, с третьим, Наташка разбудила меня. Марьи рядом уже не было, видимо пошла собрать на стол.Наташка обняла меня, прижалась и, трогая и дроча торчащий член, залезла на меня, села ко мне спиной и, приподнявшись и направляя рукой, натянулась жопой, и я смотрел, как он входит, как расширяется колечко ануса, плотно обхватывая и сдавливая мою плоть. Посидев немного без движения, она стала тужиться, чуть приподнявшись, выдавливая член из жопы, и я увидел, как выворачивается анус, как покраснели от натуги ягодицы и, когда член выскользнул, из жопы пошли газы с характерным звуком.— Фууу, Наташка, ты что делаешь?!Она засмеялась — Мечу тебя, чтобы мною пах— Тогда уж лучше обоссать, запах мочи более острый и дольше держится.— Хорошо, я как раз хочу! — и она, повернувшись ко мне лицом и привстав на коленях, ссала на меня, покачивая бёдрами и разбрызгивая мочу на живот, на грудь и даже на лицо. Одеяло и простынь подо мною намокли, и я сел, и отодвинулся.Наташка легла, раздвинув ноги — Теперь ты меня, пометь!И я, стоя над нею на коленях, ссал, водя членом, на ноги, промежность и живот, грудь, шею и лицо.— И меня пометь! — я не слышал, как вошла Марья и, сдержав излияние мочи, ждал, пока она разденется и ляжет под меня, но мочи осталось совсем мало, и я сбрызнул только живот.— Дрочи! — приказал я, помечу тебя спермой и она, обхватив член и сдавливая его, дрочила долго-долго, но не подступало и тогда я сам, убрав её руку, дрочил и когда подкатило и ятра сладко сжались, подтягивая мошонку я, чуть наклонившись, брызнул спермой на её грудь и лицо.С лица она слизала капли спермы, собирая рукой, а на животе размазала, втирая в кожу. Наташка облизала и обсосала член, собрав сгустки спермы.Мы встали и оделись.На столике было несколько блюд с едой, но я перед дальней дорогой есть не могу.— Ну, ладно — сказала Марья — пироги я положу в дорогу, а это сами съедим — и они сели с Наташкой к столу и ели, а я вышел во двор и, пройдя в баньку и, раздевшись, окатил себя двумя бадейками воды: горячей и холодной. Обсох в предбаннике, оделся и пошёл к воротам.У ворот уже ждали меня: Забава на своём коне, Серко держала за узду Василиса, рядом стояли Настя и дядька Черномор. Подошли Наташка и Марья и я сел на своего коня. Марья подала мне кожаную сумку, и я привязал её к седлу.— А мы совсем без оружия поедем?— А ты умеешь стрелять из лука или рубиться на мечах? — спросила Наташка — ты едешь с Забавой, оружие не понадобится.Подошла сестрица Алёнушка и подала Забаве, что-то завёрнутое в тряпку. Забава взяла и убрала в свою сумку.Край солнца вывернулся из-за горизонта — Ну, пора — сказала Наташка— Открывайте ворота — приказал Черномор страже.Мы выехали за ворота и провожавшие вышли за нами.— К концу первого дня вы подъедете к речке — сказала Наташка, глядя на меня.— Молочная речка, кисельные берега?! — сострил яНаташа хмыкнула, остальные были серьёзны — Такие речки только в сказках бывают, та речка обычная, ну, то есть она необычная, но похожа на обычную. Забава знает, местные тоже, но ты не знаешь — её нельзя переплывать или переходить вброд, в общем, на другой берег лучше не соваться — с другого берега нет возврата.— Стикс?— Мара— Речка Мара?— Да— Ну, да поможет вам Род — Наташка подошла, и я наклонился. Она чмокнула меня — да, не забудь, Забава не забудет, но тебе повторю ещё раз — от камня по левой дороге, а то вернётесь назад, и она легонько шлёпнула Серко.r>первый день в путиДо камня ехали молча. Когда подъехали надписи указывали:— на правом: Тридесятое Государство — 300 вёрст с гаком— на левом: Тридевятое Царство — 8 вёрстСобственно, запутаться, подъезжая по дороге к камню, было и невозможно: подъехали по одной, а от камня поехали по другой.И опять ехали молча: мне ни о чём не думалось, а Забава была деловита и сосредоточена. Два раза останавливались передохнуть, размять ноги, да поссать.То ли Наташка ошиблась, то ли блондинка была крашеная, но Забава даже не разрешила мне смотреть, как она ссыт и не смотрела в мою сторону, когда ссал я.Я предложил Забаве остановиться перекусить чего-нибудь, но она только сказала — Дай пирожка, Марья вроде бы клалаЯ открыл сумку и достал, завёрнутые в лоскут толстины, пирожки и развернул. Забава взяла два, и мы поехали.— А тебе что передала сестрица Алёнушка?— Огниво.Солнце припекало, вокруг была степь и даже кромки леса не было видно, в какую ни глянь сторону.К речке подъехали, когда солнце уже клонилось к закату.— Дальше всё просто, едем по берегу, по течению реки — сказала Забава — а на ночлег остановимся вооон в том околочке.Доехав до околка, первым делом напоили коней, стреножили и пустили пастись. Напились сами и ополоснули лица. Речка была неширокая, течение плавное. Оба берега пологие, но на другом берегу, стеной стоял лес, подступая к самой воде.— Набери валежника для костра, я пока огонь разведу — попросила Забава.Я пошёл по берёзовому околку собирая сушняк и, вдруг, увидел прямо перед собой размытое пятно, очертаниями напоминающее человеческое существо, и это существо что-то говорило, причём говорило на русском языке, но понять слов я не смог, меня словно сковало — я стоял и смотрел, и слушал. Длилось видение недолго, полминуты не более, и исчезло также внезапно. Оцепенение прошло, и я попытался вспомнить, что услышал, но, к удивлению, своему, не смог вспомнить ничего.Когда вернулся к Забаве, с охапкой сухих веток, у неё уже весело дразнил язычком сгущающиеся сумерки огонёк. Я бросил ветки и Забава, ломая их, подкладывала в костерок, и вот он набрал силу и полыхал, постреливая угольками.— Я что-то встретил в лесочке, или кого-то, оно мне что-то говорило, но я ни слов не разобрал, ни разглядел, что или кто это был.— Див! — Забава поёжилась и, не глядя на меня, добавила — Предсказывал тебе, либо испытания суровые, либо...Она молчала, и я спросил — Либо, что?Забава подняла на меня глаза — Смерть..Теперь и мне стало не по себе, а по коже, от затылка, побежали мурашки.— Ладно — сказала она — что написано на роду, того не миновать, доставай скатёрку, да раскладывай, теперь можно и поесть — и она присела к костру.Я расстелил скатёрку и посмотрел на Забаву — что будешь заказывать, Забава?— Скатёрка подчиняется только тому, кому принадлежит, посему ты и заказывайЯ подумал «А что если... « — А ну ка скатёрка, накрой нам ужин: картошечки запечённой, грибков солёных, хлебушка ржаного, четушку «Путинки», да шоколадку «Люкс» — для Забавы!Грибочки и хлеб появились сразу, а потом скатёрка зависла, и я подумал было, не сможет; но вдруг на скатёрке нарисовалась четушка водочки, запотевшая, будто только что из холодильника, я потёр руки — Таак! — потом шмякнулась шоколадка, и, наконец, покатилась картошечка.Таак! — потирая руки, взял картошину — Ух тыы! — я подбросил её — Горячаяаа!Дуя на руки, я очистил картошку и протянул Забаве, она взяла и тут же обронила, обжегшись — Ой!— Ты дуй на неё, дуй! — и, очистив вторую, показал ей, перекатывая картошину из одной ладони в другую, дул на неё.Я откусил — Аааа! Рассыпчатая!Забава, глядя на меня, тоже осторожно откусила и держала во рту, перекатывая языком, потом раскусила и... заулыбалась — Вкуусная.Ох, что ж это я! — Я взял четушку, отвернул колпачок — За твоё здоровье, Забава! — и, приложившись к горлышку, отхлебнул, сделав три глотка.Ааээх! — крякнул я, морщась и занюхивая горбушкой ржаного, протянул водку Забаве и увидев её гримаску, заулыбался — она тоже морщилась, глядя на меня.Забава осторожно взяла четушку, понюхала и скривила губки — Ты попробуй!... Забава поднесла к губам и, поднимая четушку рукой, обхватила горлышко губами и хлебнула..Я успел поймать четушку, выпавшую из её руки— Пррфуу! — выплюнула она водку и, зажав рот и, вытаращив глаза, вскочила и кинулась к воде и, упав на колени, схватывала ладошками воду и плескала в рот и лицо.— Грибком закуси — сказал я, когда она, плюясь и швыркая носом, подошла к костру.Пришлось мне одному приговорить четушку, но под солёные грибочки с печёной картошечкой и ржаным хлебушком, она ушла за милую душу.Забава тоже ела с удовольствием, а когда я прикладывался к горлышку, морщилась, но смотрела на меня с восхищением.Когда съели картошку грибочки и хлеб я указал на шоколадку — Тебе.Забава уже и сама приглядывалась к ней, но опасалась брать.Я развернул шуршащую обёртку и отломил от плитки несколько долек.— Вот так берёшь в рот, на язык и сосёшь — я положил дольку на язык — Забава сморщилась, но на моём лице было выражение удовольствия, и она сделала также.Таял во рту Забавы шоколад — таяла от блаженства Забава. Вторая, третья и вот она уже сама отламывает от плитки дольки, нюхает и берёт в рот.— Эээээ, всё не ешь, жопа слипнется.— У меня не слипнется — губы и щёки вымазаны в шоколаде, она облизывает пальцы и удивлённо смотрит на скатёрку, потом умильно на меня.— Неээт, Забава! Хватит! Завтра утром ещё попросим.— Ну принц, ну миленький, ещё одну — она вела себя, как ребёнок, а я как строгий отец — Спать! — приказал я — хватит клянчить, не маленькая.— Ты ужасный! Ты плохой! Ты не любишь Забаву! Ты не хочешь Забаву!— Да хуй с тобой! Я предупреждал. Скатёрка, дай ещё одну шоколадку «Люкс» для Забавы.На этот раз шоколадка шлёпнулась на скатёрку, едва я договорил. Забава схватила, развернула, разломала на дольки и через полминуты уже облизывала пальцы.У меня уже слипались глаза и она, заметив это, подскочила — Сейчас, я всё приготовлю.Она сдвинула веткой догорающий костёр, смела в сторону золу, подтянула свою сумку, достала из неё кусок сложенной ткани и, развернув, постелила на место кострища.— Ложись, я пойду лицо и руки ополосну.Я лёг и сразу же провалился в сон.второй день в путиМеня разбудило хныкание.Забава сидела рядом со мною и трогала за плечо.Я сел и протёр глаза. Солнце уже поднялось над верхушками деревьев леса на противоположном берегу.Ну, что опять? Сейчас лицо ополосну и разверну скатёрку.— Да не это. Слиплась— Что слиплась? — сказывалось выпитое и я не сразу вспомнил вчерашнее.— Жопа слиплась.Я уставился на неё, всё ещё ничего не понимая.— Я посрать не могу — грубо ответила Забава.— Ах воон в чём дело. Слушать надо старших, дрянная девчонка.— Ну принц, ну миленький, делать то чего, у меня уже жопа болит и живот, а посрать не могу.Я встал — Идём к воде!Она шла за мной.— Становись на колени.Забава послушно опустилась на колени, и я задрал исподку. Попка была аккуратная, девичья, невинная, с маленьким, коричневатым и сморщенным, колечком ануса. У меня аж слюнки потекли.Я легонько шлёпнул по ягодицам — Расслабься! — ополоснул руки в воде и поплевал на средний палец правой руки. Коснувшись ануса, смазал его слюной с пальца и, снова сплюнув на палец, прижал его к анусу и медленно вдавил в жопу. Говно в комках было твёрдое и сухое. Я вытащил палец, ещё раз сплюнул на него и, снова засунув, осторожно отщипнул комочек говна и извлёк из жопы. Забава сопела, но молчала.Когда я извлёк, таким же образом, все слипшиеся комки кала, она натужилась и покакала.— Ну вот и славно — я повернулся к воде и стал мыть руки. Забава всё также стояла на коленях.— Ты ещё не закончила? — смотреть на её красоту без вожделения я уже не мог.— Ну!— Что ну?— Что, что! Трахай уже! Только в жопу!Я не поверил своим ушам и возблагодарил скатёрку и шоколад.— Повернись — я повернул её к воде и подмыл, касаясь пальцами лобка, губок, промежности и, трогая другой рукой, затвердевший, как камень, член.Вода была парная и Забава терпеливо перенесла процедуру подмывания.Я снял трико и встал на колени. Сморщенное колечко ануса дышало, разжигая похоть и я прижался головкой к нему — Тужься, как будто какаешь!Она стала тужиться и член мягко вошёл в жопу.Забава задохнулась от ощущения; впервые мужской член проник в её утробу. Это было новое, необыкновенное чувство: она тужилась, но вместо выдавливания из себя, её жопа принимала в себя! Он ещё раз сказал — Тужься! — и Забава тужилась, выдавливая из себя его плоть и это было уже знакомое, также, как и какать, но теперь эти ощущения смешались и, принимая в себя его член, она задыхалась, замирая от боли с примесью наслаждения и, выдавливая с ощущением выходящего из утробы говна и чередование ощущений и чередование смыслов и его медленные протяжные погружения и такие же медленные движения назад толкали волны сладострастия от сгустка нервов в анале вверх к лобку и ещё выше к низу живота и ещё выше к груди и когда волны прихлынули к голове её затрясло и она услышала чей то стон, грудной и чистый и удивилась, а стоны перешли в хрипы, а хрипы захлёбывались нехваткой воздуха и когда она поняла, что стоны исходят из её груди, яркой вспышкой пришёл оргазм и сознание померкло.Я испугался, увидев, как обмякшее и расслабленное тело Забавы опустилось на землю. Член звенел от напряжения — я не успел излиться и пребывал в сомнении; борясь с желанием кончить в жопу, потерявшей сознание девушки или приводить её в чувство, забыв о сексе. Но, как и всегда, победила похоть и я, сев на её жопу и направляя член, засадил его, и она дёрнулась, приходя в себя, а я излился, судорожно передёрнувшись.Я ещё раз подмыл Забаву, подмылся сам и мы, расстелив скатёрку, заказали те же блюда, только без водки. Забаве на этот раз я заказал шоколадку «Экстра». Она хотела сразу же её съесть, но я, пользуясь заработанным авторитетом, не разрешил и она послушно, как ребёнок, позавтракала и лишь потом съела шоколадку. Мы напились воды и, оседлав своих коней, двинулись дальше.И опять мы ехали весь день, делая перерывы только для туалета. Теперь Забава не уходила в сторону, а присаживалась там, где соскакивала с коня, и я смотрел, как льётся из-под неё жёлтая пахучая моча и если хотел ссать, то становился рядом с нею и ссал. Я даже щупал её, и она всё терпела.К вечеру на ночлег мы снова остановились у околка, я набрал и принёс валежника, Забава развела костёр. Ополоснув руки и лица и напившись воды, мы развернули скатёрку. Я заказал для Забавы шоколадку, себе водочки, а на закуску жареной картошки с грибами, хлеба ржаного и солёных огурчиков. Жареная картошка Забаве очень понравилась, но ела она торопливо и, закончив, схватила шоколадку, долго осматривала обёртку, щупала и прислушивалась к шуршанию фольги, нюхала и, наконец, развернув, съела за полминуты.,Она помяла обёртку. обшарила глазами скатёрку и жалостливо взглянула на меня, и я не стал противиться, был пьян и хотелось спать, и заказал ещё одну.Забава схватила её двумя руками и прижала к груди — Ты ложись, я сейчас приготовлю место, а есть я её не буду, это на утро — и она приготовила спальное место, и я лёг, расслабился и сразу же уснул.Забава, выждав, когда принц засопел ровно и медленно, развернула обёртку и слопала шоколадку. Сладко потянулась и улеглась, прижавшись к принцу.Она лежала с открытыми глазами, словно чего-то ожидая и, когда они появились, осторожно встала и отошла. Три оборотня приблизились к спящему и, потянув носами, отворотили свои рыла.— Растерзаем прямо здесь, — сказал один, сиплым густым голосом— Забаве ещё спать здесь — ответил другой— Может сначала его коня? — добавил третий— Нет, с него начнём — снова просипел первый — с конём после позабавимсяЗабава, вдруг, вспомнила, что, «Если принца сейчас «растерзают», то она уже больше никогда не увидит шоколадок, ведь скатёрка никому не подчинится, пока принц сам не передаст её другому, и потом, кто будет утром помогать ей, если опять слипнется?»И это спасло принцу жизнь — Нет! — Забава шагнула, легла рядом с принцем и обняла его — Уходите! Не трогайте! Он, мой!Оборотни переглянулись, попятились и, развернувшись, растворились в ночи.Но Забаве не спалось и в её маленькой головке созрел ещё один план.Забава хищно улыбнулась и села. Дотронувшись до принца — отдёрнула руку, но он спал мертвецким сном, и Забава решилась. Она стянула с принца трико, с себя исподку и стала щупать яйца и мять член у спящего. И когда член возбудился и встал, Забава, привстав, раздвинула ноги и опускаясь, наткнулась губами, замерла и, закусив губу, медленно натянулась. Было больно и она стиснула зубы, чтобы не застонать, а когда боль утихла, она передохнула и снялась с торчащего хуя принца. Когда вставала, несколько капель крови капнули на член и на волосы лобка, спящего мужчины. Забава легла, свела ноги и скорчилась. Так и заснула.19.01.16третий день в путиИ опять меня разбудило её хныкание. Нет — на сей раз она скулила, жалобно, как побитый щенок.— Ну, дрянная девчонка, опять слиплось?— Неээт, то есть да, и слиплась, но... — она заплакалаЯ сел — Ты что, Забава?— Смотрии, что ты сделал со мной — она задрала исподку, развела ноги и раздвинула губкиЯ замер, Забава была девственница, именно была, может быть вчера, может быть ещё ночью, но не теперь, плева была разорвана и сочилась сукровицей.Я молчал, ничего не понимая и боясь думать о том, что, будучи пьян, мог сделать такое.— Ты подмял меня ночью и грубо проник... ты сломал мою целку! — по щекам девушки текли слёзы— Но я ничего не помню!— Конечно — она всхлипнула — где тебе упомнить, сломал мне целку и довольный отвалился, и заснул. Вон, у тебя весь причиндал в крови!Только тут я заметил, что трико спущено. Я опустил глаза и... на члене были засохшие и почерневшие мазлы, на волосах засохшие пятна крови и даже на животе, у пупа, одно пятно. Позже, я вспомнил, что пятно на животе меня удивило, но сейчас, подавленный случившимся, не обратил внимания на это.— Принц, у меня опять слиплась, ты поможешь?Я не стал выговаривать ей за то, что она съела шоколадку и покорно согласился.Забава встала на колени у самой воды, я подмыл её и проделал ту же процедуру, что и вчера.«Его прикосновения, его нежная кожа на ладонях и пальцах, заводили Забаву, да так, что слюна текла и только он закончил, она натужилась и стала какать, подглядывая, смотрит ли он».Он, смотрел!Я смотрел (!), и этот процесс возбуждал меня.Закончив, она стояла в той же позе, а я всё не мог оторвать взгляд от ей попки.— Нну!— Что, Забава?— Ну, принц, ну, трахни меня в жопу! Ты же хочешь!Всё-таки блондинка была настоящая! Я уже догадался, что после секса она попросит у меня шоколадку.«Да и хуй с тобой! Сама предложила»И я отъебал её в жопу с таким удовольствием, с таким наслаждением, что, похоже, и ей это понравилось.На самом деле Забаве не просто понравилось, она сразу же, как только он засунул свой член в её попку, потащилась и пребывала в эйфории, пока он не вытащил из неё.— Ты подмоешь меня?Я зачерпнул воды и стал подмывать её, а на ладони капала сперма, сочившаяся из жопы.Закончив процедуры, мы развернули скатёрку, и шоколадку Забаве, я попросил сразу же, а потом и еду.Забава съела завтрак, уплела шоколадку, мы напились воды и снова в путь!Мы ехали и я, украдкой, наблюдал за нею: она выглядела беззаботной, довольной и даже счастливой; когда соскакивала поссать, то подглядывала, смотрю ли я. И я смотрел и даже щупал её. Забава хохотала, как от щекотки и, приподнимая попу, всё норовила обоссать мне руки....Тридесятое возникло перед моим взором, будто из-под земли выросло. Без колдовства тут, явно, не обошлось!20.01.16Конец второй части.Текст