Наутро мама кормила меня завтраком и очень странно посматривала.— Саша, у тебя бывает, что утром просыпаешься, а в трусах мокро, как будто описался?— Мама! — я покраснел и опустил голову, чтобы не видеть пристального взгляда родительницы.— Что, мама! Это естественный процесс, который происходит у всех мальчиков при взрослении и не надо стесняться разговаривать со мною об этом.— Да, у меня бывает такое, а в последнее время, часто.— Значит, ты уже созреваешь, как мужчина, правда маленький и глупый! — Она покачала головой. — Мы об этом поговорим с тобой вечером, а сейчас я — на работу, да и ты не задерживайся.Она быстро накинула на плечи пальто и упорхнула, а я, сидя за столом, вспоминал свои ночные потуги, и писюган мой наливался силой и мощью. Быстренько добежав по коридору до туалета, я сдрочнул в унитаз, закрыв глаза и представляя перед собой образ мамы, такой родной и недоступный. Когда вернулся в комнату, то твёрдо решил повторить вчерашнее, вытащил из-за шкафа раскладушку и с помощью молотка и зубила, перебил алюминиевые трубки ещё в двух местах, затем аккуратно поставил своё ложе на место и побрёл в техникум. Выходя из подъезда я увидел Нинку, она стояла на тротуаре и явно кого-то ждала.— Саша, ты чего возишься, я ждать тебя замучилась.Нинка подошла ко мне и внимательно посмотрела в глаза.— Что, мать вчера сильно ругалась?— Терпимо.— А про меня ничего не спрашивала?— Так она же тебя не видела.— Ну, и хорошо, — лицо Нины посветлело, и она, хитро блестя глазами, промурлыкала:— Завтра приди пораньше с занятий сказала, что ноги моей в их доме не будет, но пока шла домой, думала. Ты без отца растёшь, о этом, понимаешь, о чём, ничего не знаешь, а оболтусы дворовые могут такого нарассказывать, что испортят на всю жизнь, да и с незнакомыми девками знаться — только болезни плохие наживать. Пришла я вчера, легла, только дремать стала, как почувствовала, что ты эту проблему уже в свои руки берёшь, хотела, как будто бы проснуться, но ты обспускался раньше времени. Тогда я и решила весь этот разговор на сегодняшнюю ночь оставить. Что скажешь, сынуля?Я сидел рядом, с опавшим членом в маминой руке и не знал, что ответить, но умница мама решила всё за меня.— Мы должны с тобой договориться, всё, что произойдёт в этой комнате — тайна для всех, которую нельзя озвучивать нигде и никогда. Вот видишь, сама сопротивляясь этому изо всех сил, я приняла доводы своей подруги и согласилась с ними, а потому я сейчас преподам тебе первый урок, раздевайся!Пока я снимал трусы, мама стянула комбинацию, оставшись абсолютно голой, легла на спину и пальцем указала мне, чтобы прилёг рядом.— Понимаешь, Саша, то, что мы будем делать — это очень греховно и осуждаемо людьми, но я люблю тебя, как единственного сына и готова пойти на эту жертву. Наверное, впоследствии, ты будешь осуждать меня, может быть, возненавидишь... — и на щеках мамы заблестели две дорожки из слёз, она беззвучно плакала, отвернув от меня лицо.— Мамочка, родная, — я придвинулся, обнял её и начал целовать плечи. — Дороже и любимее человека, чем ты, у меня нет. Я пойду, постелю матрац на полу.Мама ничего не ответила, продолжая плакать, и я рывком сел на диване, но тут же был повален обратно крепкой маминой рукой. Она повернула ко мне своё заплаканное лицо, которое я начал с нежностью целовать: щёки, с солоноватым вкусом слёз, носик, подбородок и, конечно же, полные, мягкие губы. Мы слились в долгом, крепком поцелуе, и мама, тесно прижавшись ко мне всем телом, оторвала губы и стала лихорадочно шептать:— Сашенька, хороший мой, Сашенька, любимый, — и всё сильнее и сильнее вдавливалась в моё тело грудью, животиком и волосатым бугорком. Я опустил голову, взял губами сосок и начал его облизывать и сосать, а мама закрыла глаза, откинулась на подушку и сладко постанывала. Пробежавшись с поцелуями по животику и поиграв языком с пупком, я опустил голову между приветливо распахнутых ножек, взялся за мамины ляжки и, воткнувшись носом в дырочку, стал лизать толстые волосатые губы.— Выше, выше, — шептала мама, обняв меня рукою за затылок и направляя к торчащему крупной ягодой клитору. Я схватил его губами, как голодный ребёнок соску, и стал яростно засасывать, а мама тем временем извивалась попой по простыне и стонала. Вдруг её тело замерло, и мне в рот пролилась жидкость, очень необычная на вкус и запах, часть я проглотил, остальное вылилось на диван большим пятном. Мама тихонько взвыла и затряслась, прижимая мою голову к пизде. А хуй мой тем временем готов был взорваться в каждую минуту, но я старался думать о чём-нибудь отвлеченном, чтобы этого не произошло. Поняв, что уже пора, я оторвался от маминой пизды, залез между широко расставленных ножек, и стал тыкаться дубинкой куда-то, не попадая и злясь. Мама открыла глаза, взяла член рукою и направила его к желанной дырочке, так, что мне оставалось только засунуть. Через мнгновение я был внутри мокрого, жаркого, как печка, влагалища и начал подниматься и опускаться на маме, а она, обхватив меня руками за задницу, подавалась навстречу, тряслась и стонала:— Сашенька, хорошо-то как! Я такого не испытывала уже лет пять, а вот пришлось с сыночком любимым. Сашенька, золотко моё, быстрее!!Я начал долбить, как отбойный молоток и, через мгновение, река спермы ударила в маму и мощным потоком омыла изнутри бархатные стенки. Мама вновь замычала и затряслась, как в припадке, схватила моё лицо и стала его нацелововать с какой-то одержимостью. После того, как мама сходила в ванну, а я вытер своего петуха о простынь, мы лежали и отдыхали.— И всё равно мне стыдно перед тобой, что не смогла сдержать женские инстинкты, но это так трудно, Сашенька! Что же мы будем дальше делать, как будем жить дальше?— Хорошо жить будем, — с улыбкой ответил я и поцеловал маму в губы, искренне веря своим словам.(продолжение следует)