Это было в те давние времена конца пятидесятых прошлого века, когда дорога Владивосток — Находка была проселочной с ямами и ухабами, не было мостов над небольшими речками, через которые машины буксировал трактор, а люди в транспорте задирали ноги чуть ли не выше головы. Восемнадцатилетние девочки, насмотревшись горя еще сравнительно молодых мам, потерявших мужей на фронте, торопились выскочить замуж за кого угодно, лишь бы получить мужчину в доме. Сволочь — война выбила из жизни большинство их ровесников, поэтому девчата на рынке женихов не были придирчивы. Именно в это время в конце 1958 года курсант пятого курса Высшего, военно-морского училища в Питере, защитив диплом и получив погоны и офицерский кортик, взял под руку свою модно одетую новоявленную любовь в лице длинноногой блондинки с пышной копной соломенного цвета волос на голове и потащил ее в ЗАГС.— Вам что, молодые люди? — посмотрела на них регистратор браков поверх очков с выпуклыми стеклами и слегка улыбнулась, видя смущение молодой пары.— Да. Вот. Хотим подать заявление, — мямлил лейтенант, посматривая на слегка курносенькую восемнадцатилетнюю девицу, которая вцепилась в рукав его тужурки так, что, казалось, нет на свете той силы, которая смогла бы ее оторвать.— А вы чего молчите? — повернулась к девице регистратор.— Я тоже хочуфлота сказали, что жильем обеспечит командир части.— Гм! Это кадровик сказал? — переспросил майор, — ты слышал, Степаныч? — обратился он к мичману, — кадры квартиру лейтенанту обещали, вот пусть они и даютстаканы и рюмки, поздравляя гостей с приездом, отхлебнул только пару глотков. Наступила небольшая пауза в разговоре, пока все пили и закусывали, затем хозяин сказал:— Расскажите, товарищ лейтенант (Федор, поправил его Зуев), а по батюшке як? — спросил Касолапов: Федорович, — ответил тот.— Так, Федор Федорович, где учились, на ком женились и вообще подробней о себе, ведь мы чай соседи ваши.Зуев слегка поморщился, так как не любил рассказывать о себе, но быстро изложил про отца, морского офицера, погибшего в 1942 году в Севастополе, про эвакуацию в Алтайский край, возвращение в Севастополь, учебу в Нахимовском училище, учебу в высшем училище в Питере, свою быстро оформленную в жены Людмилу, и сказал:— А победили мы немца, потому, что в строю были настоящие воины, такие, как майор Лукьянов, мичмана Бабенко и Касолапов, и теперь служат, добросовестно выполняя свой служебный долг:— А про нас вам откуда известно? — спросил придирчивый Касолапов.— Майор Лукьянов просветил... — ответил лейтенант. — Вы же все вместе тут воевали.— Молодец, лейтенант, все подметил. Лихой командир из вас получится, — добродушно улыбнулся в усы хозяин дома и налил всем по полной рюмке.... Домой они пришли далеко за полночь. Быстро разделись и нырнули в койки.— Федя? Тебе не холодно? — спросила Людмила, поскрипывая кроватными пружинами.— Хочешь погреть?— Угу. Иди ко мне...... Он за все эти дни, которые долго тянулись в пути, так изголодался по ее мягкому белому телу, что готов был наброситься на нее со всей мужской силой. Но он сдерживал себя. Сначала гладил ее ноги и целовал их с пяток до пальцев, затем прилип губами к тайному месту между ними, и долго сосал нечто мягкое и податливое под ее частые охи и ахи, затем обцеловал пупок и всю дорожку по пути к губам, а когда она поняла, что сейчас он выпъет ее всю до дна, то тут же почувствовала, как что-то твердое заползает между ее ног, властно раздвигая в стороны мягкие ткани ее податливого тела. Затем пружины застонали от мерных но сильных качков его тела.— Осторожно, Феденька, не упади, — стонала она, прижимая его таз к себе цепкими руками. Она еще не привыкла к нему, как к мужу, но понимала его с полуслова, а иногда по брошенному взгляду, как может понимать женщина только горячо любимого мужчину. Она сообразила, что ей надо быть тоже активной, а не лежать «бревном», чего не любят мужчины, и стала отвечать на его удары тазом своими встречными ударами, что вызывало в ее теле необыкновенно сильное чувство полового влечения к этому человеку, который связал свою судьбу с ней сразу и быстро, как это делают военные люди, выполняя поставленную боевую задачу.— Давай, Феденька, жми меня, что есть силы, не жалей, я железная леди, все выдержу, — шептала она ему на ухо стараясь не выпускать его «Мальчика» из заветного места. Он понял, что если будет миндальничать, корчить из себя не страстного, сильного и порой жестокого любовника, а этакого джентльмена «чего изволите, мисс?», то его место в жизни займет этот любовник, а джентльмен будет у нее ручной собачкой, которой разрешат лаять разве что только по расписанию. И он начал качать его так, что солдатская койка, испытанная в подобных «боях» зашаталась и стала перемещаться по полу. Но ему уже было наплевать на это. В мозгу звенела только одна команда: «Драть! Драть! Драть! До белого каления. « И он драл ее со всей силы, а когда стал выбиваться из сил от позы снизу, перевернул жену на живот, приподнял таз и так шуранул член вперед, словно забивал солидный гвоздь молотком в толстую доску. Она ойкнула, замерла, а затем почувствовав, что он в «экстазе» машинально решила помочь ему, отвечая на его «удары» своими, что позволяло члену хозяйничать на самых больших глубинах ее заветного места.— Подлодка на максимальной глубине, — шептали его губы, а член подтверждал это усиливающими ударами. Он увеличил их частоту, как водитель автомобиля усиливая давление ноги на педаль газа, что вынуждало поршни колотиться с бешеной скоростью в чреве мотора. Они летели в пропасть любви без тормозов, и это могло окончиться какой-нибудь непредвиденной аварией, пока он не почувствовал финиш, когда его «Малыш» стал гасить пламя в жерле ее вулкана пульсирующей струей.— Господи! Подари мне сына, — подумал он и упал на ее таз почти бездыханным. Она испугалась. Схватила со стола стакан с водой и поднесла к его губам.— Пей, доблестный воин. Ты наславу потрудился, мой адмирал! — сказала она и стала лихорадочно обцеловывать его еще подрагивающее тело.Он выпил воду, притянул ее к себе, крепко поцеловал в пересохшие губы и завалился в свою кровать.Так закончился первый день пребывания его на офицерской службе в этом далеком и пока незнакомом ему гарнизоне, где жили и служили теперь его «однополчане».